Когда происходит то, что очень приблизительно можно назвать признанием, то возникает определенная инерция. Скажем, когда вы получаете Нобелевскую премию, на вас начинают смотреть несколько расширенными глазами. Расширенными от восторга, от изумления или, по крайней мере, от любопытства.
В смысле признания самым большим переживанием для меня была не Нобелевская премия, а тот момент, когда я, ещё в России, узнал, что моя книжка выходит в издательстве «Пингвин» с предисловием Одена.
И тут же выпалил всё, как на духу, с глазами закрытыми лёжа.
Пальцами свободной руки, вцепившись в одеяло нервно,
Он повторял: «Это в первый и последний раз — ты же знаешь, я верный!» —
А на том конце провода — рыдания, всхлипы,
Макияж испорченный и прочие проблемы этого типа...
И небеса и землю
Зову в свидетели своей любви!
Коль правду говорю я — пусть они
Мое признанье счастьем увенчают;
А если лгу — пусть в беды обратят
Все радости, что мне судьба сулила!
Бескрайне, безгранично, беспредельно
Тебя люблю, боготворю и чту!
Узнать,
что тебя обманули, что совершенно
о тебе позабыли или — наоборот -
что тебя до сих пор ненавидят — крайне
неприятно. Но воображать себя
центром даже невзрачного мирозданья
непристойно и невыносимо.
Не читая стихов, общество опускается до такого уровня речи, при котором оно становится легкой добычей демагога или тирана.
Если ты будешь жить сто лет, то я хочу жить сто лет минус один день — не хочу прожить и дня без тебя.
Вмешиваясь в естественное существование литературы и мешая людям постигать ее уроки, общество снижает свой потенциал, замедляет ход эволюции и в конечном счете, возможно, подвергает опасности свое собственное устройство.
Так долго вместе прожили мы с ней,
что сделали из собственных теней
мы дверь себе...
Я так взволнована вашим признанием... Я вся в работе. Жизнь моя уже как-то устоялась, сложилась. Я «старый холостяк», я привыкла командовать.
Я очень вспыльчива и могу испортить жизнь любому, даже очень симпатичному.
Но это... Дело даже не в этом...
А в том, что... я вам не верю.
Cлайд с цитатой