Корни нашей профессии вообще, актерской профессии, — сто процентное погружение в предлагаемые обстоятельства. А это и есть детские игры. Когда ребёнок не замечает, замёрз он, промокли у него ноги, или дома ждут обедать. Он этого не замечает, он там, он в игре. Поэтому и говорят, что нужно сохранять в себе такие вещи — ребенка, детство.
Вообще я сыграл трех воров — Жорж Милославский, Шура Балаганов в «Золотом теленке» Швейцера, Копчёный в фильме «Место встречи изменить нельзя». Три вора — и всех их любит зритель, я не понимаю почему.
Актёрство — штука подневольная. Даже если тебе дают какую-то свободу, ты всё равно подчинён режиссёру. Мастера иногда видят такое! Ты даже не понимаешь, что у него в голове, какой железобетонный рисунок там создается, какую платформу он кладёт и что хочет сказать. Но режиссёр тем и круче. Есть у великих какой-то секрет.
Актер должен играть в театре — только так он может расти и развиваться. Мне нравится мысль, что талант — это предрасположенность человека к труду, и я свято верю, что одной природы и способностей мало. То есть отношусь к категории людей, которые пытаются постоянно над собой работать. Не знаю, что такое актер только «для кино». Мне кажется, что любой киноактер легко или трудно может стать театральным артистом. Энергия зала и сцены помогает и заряжает на физическом уровне.
Лёгких ролей не бывает. Иногда в легкости — сложность. Попробуй сыграй следователя так, как до тебя не играли сотни других артистов. Особенно если твой герой просто ходит с многозначительным видом и осматривает места преступления. Роль Салтычихи далась мне кровью. Есть такой фильм «Клетка» с Дженнифер Лопес в главной роли. Там её героиня проникает во внутренний мир серийного убийцы. Буквально. Вот то же самое я пыталась проделать с Салтычихой. Это очень неприятно.
… А вообще биографию и характер актёра можно проследить по его ролям. Как бы тонко он не перевоплощался и не прятался за текст. Везде, во всех ролях, есть частица меня.
Я не пластилиновый и не восковой. Не люблю, когда артист становится материалом для лепки. Я могу участвовать в процессе создания спектакля только полноценно, вместе с режиссером. Если этого нет, я либо прекращаю сотрудничество, либо хитрю, но гну свою линию.
Детство Карроха прошло несладко. Мать его умерла при родах. Отца, кузнеца при последнем короле Слома, растоптали насмерть, когда ребёнку было пять лет. Тогда Карроха поселили в королевский зверинец, где он рос среди животных: львов, обезьян, оленей-падунов и других, менее известных существ, в которых не всякий верил. На седьмой год жизни парня королевский лазутчик привёл во дворец новую тварь. Её подтащили к королю, закованную в цепи, и та заговорила, хоть и не двигала ртом. Просила она одно: свободы. Король лишь рассмеялся и приказал зверю выступать ему на потеху, а когда тот отказался, огрел его своим Диким скипетром и приказал отправить тварь в темницу. Следующие месяцы мальчик тайком проносил к существу еду и лекарства, но они лишь слегка отодвигали полное истощение. Без слов зверь говорил с мальчиком, и со временем их связь усилилась настолько, что Каррох понял — он может поддерживать разговор. Более того, он научился общаться со всеми обитателями королевского зверинца. В ночь, когда зверь умер, мальчик впал в ярость. Он повел чудищ войной на прислужников короля, отперев клетки и выпустив зверей на дворцовые земли. В погроме насмерть растерзали и самого короля. Пока царила неразбериха, Каррох освободил одного из королевских оленей, и тот поклонился в ответ, а затем, с Каррохом на спине, перемахнул через высокие стены дворца, унося того из проклятого места. Теперь повелитель зверей Каррох по прозвищу Beastmaster уже взрослый мужчина, но он не потерял способности говорить с дикими зверьми. Сирота из королевского зверинца превратился в неукротимого воина природы.
В детстве, будучи зависимыми, мы переживаем ощущение бессилия в мире могущественных людей. Если домашняя обстановка неприятная или болезненная, мы защищаемся, давая в глубине души себе обещание, что когда мы вырастем, будем лучше наших родителей.
Однако поскольку мы умеем делать только то, чему мы научились в детстве, во взрослом возрасте мы продолжаем искать переживания и отношения, которые нам удобны своей привычностью. Поэтому вопреки всем нашим героическим обещаниям «сделать все иначе», мы часто заканчиваем дублированием нашей детской ситуации и домашних взаимоотношений.
Cлайд с цитатой