Мы смертны, и мы ничего не можем с этим поделать. Но мы можем изменить наше отношение к этому.
То, что мы делаем для умерших (произносим речи над ними и пр.), мы делаем для живых; что и снами так же потом поступят.
Мы смертны, и мы ничего не можем с этим поделать. Но мы можем изменить наше отношение к этому.
То, что мы делаем для умерших (произносим речи над ними и пр.), мы делаем для живых; что и снами так же потом поступят.
Если вас очень сильно стали любить, значит, вы уже умерли. Или так: если вас ненавидят, значит, вы существуете.
Разве здоровые люди знают, что такое смерть? Это знают только те, кто живет в легочном санатории, только те, кто борется за каждый вздох, как за величайшую награду.
Я бы хотел умереть, как моя мать. Она была дома, занималась обычными делами, а потом сказала моей сестре: «Приготовь, пожалуйста, чаю, я собираюсь прилечь». Когда через пару минут сестра вошла в комнату с чаем, моей матери уже не было.
... жена, которая при решении любой проблемы говорит: Дорогой, как ты скажешь, так и будет... Женщины, учтите, такой жене не приходится бояться, что её последний вздох выйдет через перерезанное горло…
Если бы смерть была только паузой для того, чтобы уйти со сцены, сменить костюм и вернуться в качестве нового действующего лица… Бросились бы вы ей навстречу? Или решили бы не спешить? Если бы жизнь была всего лишь баскетбольным матчем или пьесой с концом и началом, когда участники действа, закончив играть, сразу готовятся к новому матчу, к новой постановке… Как бы вы стали жить, доподлинно зная, что смерти нет?
Главнейший страх человека меня не отпускает никогда. Смерть пугает нас неизвестностью, как тёмная комната. А может, существование вне времени лучше, чем во времени? Это даёт надежду...