– Слушай-ка, дорогая, а где это у нас фотографии моей любимой тещи?
– Так ты ж их сжег! Все до единой.
– Слушай-ка, дорогая, а где это у нас фотографии моей любимой тещи?
– Так ты ж их сжег! Все до единой.
Выгрузив продукты, он зашел в зал поприветствовать Клавдию Лаврентьевну – его обуяли старые добрые чувства ненависти к нежно любимой теще:
– Добрый вечер, Клавдия Лаврентьевна, – приближаясь к нирване, произнес Семен Филиппович.
Теща зло ухмыльнулась – видимо, тоже была рада встрече.
– Клавдия Лаврентьевна, а вот книги, что вы недавно случайно обронили, – Семен Филиппович махнул в сторону книжной полки, покрывающей стену от пола до потолка, – вы читали?
– Да. Читали, читали. Не глупей других. Гоголей, Моголей, Пушкиных там всяких.
– А насчет зарубежных классиков, скажем Байрона?
– Читали, читали, намедни перечитывали.
У Семена Филипповича засосало под ложечкой. Он вытащил книжку из ряда и быстро перелистал ее. Сто долларовая купюра сама выпорхнула из книги пред изумленным взором Клавдии Лаврентьевны.
– Невнимательно же вы читаете классиков, – съехидничал Семен Филиппович, подобрав купюру с пола.
Августина не подвела, даже ждать ее толком не пришлось – каких-то тридцать девять минут… Букет остался свежим.
Жизнь умеет стереть все грани претенциозности. Сначала ты от нее требуешь чего-то непомерного, а потом радуешься маломальскому празднику...
Не давайте садиться вам на шею, и тогда жизнь обретет новые тона и, быть может, достигнет гармонии.
Не забывайте об этом – все ваше благополучное будущее формируется из кирпичиков и фундамента, который закладывается вашими руками и вашей волей…
— В город новый холостяк приезжает, да?
У госпожи Торникай согласно затряслись все три подборка. Остальная толпа тоже радостно и возбужденно закивала.
— Один? — уточнила я.
Кивки усилились.
Кто мне скажет — где логика?! Мужик-то один, а их тут уже штук двадцать в мою лавку набилось, и вот вопрос — делить они его как будут?! Короче, мужика заранее жалко. Потом припомнила сестер Блошич, собственно выданное им слабительное, и... мужика стало ещё жальче.
Я знал одного бармена, который говорил любой посетительнице, на которую западал: «У меня язык 25 см, и я могу дышать через уши!»