Сладкими речами меня не обманешь
И в любовные сети свои не заманишь.
Любовь видит сердцем, а не глазами,
Потому влюблённые ходят слепцами...
Сладкими речами меня не обманешь
И в любовные сети свои не заманишь.
Любовь видит сердцем, а не глазами,
Потому влюблённые ходят слепцами...
Когда передо мною прекрасный сад цветов,
То сердце одному из них отдать я не готов...
Горе сердцу, которое льда холодней,
Не пылает любовью, не знает о ней,
А для сердца влюбленного — день, проведённый
Без возлюбленной, — самый пропащий из дней!
Наверное… Бог создаёт нас парами, но тут же разъединяет, разбрасывает по континентам, социальным слоям и национальностям. А потом забавляется, наблюдая, как мы ищем свою вторую половину, шарим по глобусу, обманываемся, отчаиваемся, и если соглашаемся на замену, то страдаем от этого до конца своей жизни.
— Зачем велела обмануть отца своего? Не могу я жениться...
— Знаю, что не мила тебе, да ведь я люблю тебя.
— Не волен я в сердце своём. Земной я. Ты уж прости меня грешного. Что поделаешь — не судьба нам.
— А может, управишься с сердцем своим?
— Нет, не смогу.
— И надо бы рассердиться на тебя, да невмочь. Видно, и вправду говорят — сильна любовь.
Человек не властен над своим сердцем, никого нельзя считать преступником за то, что он полюбил или разлюбил.
Его метания по свету, поиски счастья, ужасная рана на виске Загрея, эта мешанина из мозгов и костей, тихие благодатные часы в «Доме перед лицом Мира», его жена, его надежды и боги — все это предстало перед ним подобием неизвестно почему полюбившейся истории, чужой и вместе с тем близкой, показалось чем-то вроде книги, затронувшей самые сокровенные струны его сердца, но написанной кем-то другим. Впервые в жизни он чувствовал себя причастным к одной-единственной реальности: то была тяга к риску, жажда силы, инстинктивное осознание своего родства с миром. Поборов в себе гнев и ненависть, он больше не знал и сожаления…