Сидя в майских сумерках в Клубе и резиденции университетов и наблюдая за невиданно огромным тараканом, который полз по моему тому Полного собрания поэзии и прозы Джона Донна, я вдруг увидел лик одиночества и решил, что это самый безжалостный и самый отвратительный лик.
Что побуждает человека терзать себя, взрезая мозг тупыми ножницами неприятных воспоминаний?
Я был еще слишком молод, чтобы чего-то действительно бояться, и, однако, уже не настолько молод, чтобы не поддаться опасениям.
Как человеку определенной национальности, которая на протяжении столетий подвергалась несправедливым гонениям за то, что ее сыны якобы распяли Христа, вам — да, черт подери, вам! — следовало бы понимать, как непростительно осуждать за что бы то ни было любой народ!
Для мира крематориев ненависть — слишком буйное и спонтанное чувство, никак не сочетающееся с однообразием выполняемых изо дня в день обязанностей.
— Я как космонавт, смотрю на все оттуда.
— Даа, а какая на верху погода?
— Кислорода не хватает.
— Ну да, есть такое.
Да, я свершившийся факт,
И не надо меня констатировать.
Я научилась с листа
Молиться и медитировать.
Я научилась с листа
Плакать, смеяться и пить до дна,
Только опять пуста.
Выжила, только опять одна.
Внутренне я был одинок, но это меня не пугало — общение с близкими было равнозначно одиночеству. У меня рано появился свой внутренний мир, и мне было интересно жить в нем.
Cлайд с цитатой