Иной раз я ловлю себя на том, что вовлекаюсь в чуждую мне погоню за чем-либо новым. Я останавливаю себя. Я прекрасно знаю, что рынок производства новинок рассчитан на кратковременность, чтобы товар быстро изнашивался или ломался, и люди были вынуждены покупать подобное снова. Я люблю реликвии. Раритетные вещи хранят в себе отблеск исторических событий, магию вековой важности, они — говорящи!
Тот, кто говорит, что не верит в прогресс, должен хотя бы бегло ознакомиться с историей средних веков. Это ободрит его, поднимет его дух точно так же, как экзамены поднимают дух студентов. Водородная бомба, правительство Южной Африки, Чан Кайши, даже сам сенатор Маккарти — всё это покажется очень дешевой платой за то, что средние века остались далеко позади.
Каждый момент есть момент современности и момент вечности. Задача художника открыть в современности этот момент вечности.
Так к стихии смерти отнесёшься мудро?
Из конца – в начало по Весам пройдёшь.
Не тревожит полночь, если знаешь: утро
Вновь разбудит солнцем. Вечно ты живёшь!
Заставить себя стремиться к вечности было все равно что заставить себя отказаться от всего, что я любил, — навсегда.
Вся история народов часто представляется мне не чем иным, как книжкой с картинками, запечатлевшими самую острую и самую слепую потребность человечества – потребность забыть. Разве каждое поколение не изгоняет средствами запрета, замалчивания и осмеяния как раз то, что представлялось предыдущему поколению самым важным? Разве мы не испытали сейчас, как невообразимая, страшная война, длившаяся из года в год, из года в год уходит, выбрасывается, вытесняется, исторгается, как по волшебству, из памяти целых народов и как эти народы, едва переведя дух, принимаются искать в занимательных военных романах представление о своих же собственных недавних безумствах и бедах?
Виктория курила «Мальборо лайт», пила кока-колу «лайт» и трахалась тоже по облегченной программе (парадоксально, но она всегда выключала при этом свет).
Важнее не что человек говорит о жизни, а что жизнь говорит о нем. Делать, не подумав, — так делается история.
Кажется, что если начать отколупывать краску от стены на подъездной площадке, то слой за слоем прочитаешь всю историю страны за последние лет тридцать. Всё приходящее и ушедшее осталось тут, осталось в спёртом воздухе между лестничных пролётов, осталось тлеть ночью в пепельнице на подоконнике. Заходишь с улицы, а на психику будто бы давит вся эта какофония, разом звучащие эпохи, музыка разного ритма и настроя, звук смешивается в кашу и становится диссонансным шумом внутри звенящей тишины подъезда, уже не разобрать слов, уже не прочитать смысл. Десяток капитальных ремонтов так и не выветрили отсюда этот депрессивный дух прошлого с запахом хлорки и табака. Этот дух когтями впился глубоко в бетон, а прошлое рычит и скалится на всех, кто пытается поставить на нём точку.
Любимых
нужно
увековечивать.
Не просто затем,
чтоб о них
узнали,
А для того, чтоб остались
в вечности
Образы тех,
кого полюбили
Как вглубь, так и по диагонали.
Они ведь – достойны,
они ведь – любимы.
Они ведь такие, как все,
но особенные.
И их недостатки для нас
терпимы…
Любимых принять –
не такой уж и подвиг.
Они ведь дают нам так много безбрежности,
Не требуя с нас даже капли взамен.
Они достойны лучшего, бесконечности!
Поставьте им памятник
На постамент!
И это крупица,
и этого – мало!
Но как сохранить о них память в веках?
Оставьте во времени
инициалы!
А я сохраню всех любимых
в стихах.
Cлайд с цитатой