Я, говорю, сделал вид, что не замечаю тебя. Но сказать ли правду? Я не только не забыл о тебе после твоего дерзкого крика, но весь похолодел от внезапной ненависти к тебе.
Не дорог гостинец, а дорога память.
Я, говорю, сделал вид, что не замечаю тебя. Но сказать ли правду? Я не только не забыл о тебе после твоего дерзкого крика, но весь похолодел от внезапной ненависти к тебе.
Быстро пролетело то незабвенное лёгкое время, когда они только что встретились, когда они, едва познакомившись, вдруг почувствовали, что им всего интереснее говорить (и хоть с утра до вечера) только друг с другом, — когда Митя столь неожиданно оказался в том сказочном мире любви, которого он втайне ждал с детства, с отрочества.
Но мог ли ты удовлетвориться таким миром? Да и лукавить ты не горазд ещё. Перестрадав своё горе, твоё сердце с новой страстью вернулось к той заветной мечте, которая так пленила тебя верю этот день. И вечером, как только эта мечта опять овладела тобою, ты забыл свою обиду, и своё самообладание, и своё твёрдое решение всю жизнь ненавидеть меня.
С самых ранних дней моих я у неё во власти. Но я знаю и то, что, чем дороже мне моя мечта, тем менее надежд на достижение её. И я уже давно в борьбе с нею. Я лукавлю: делаю вид, что я равнодушен. Но что мог сделать ты?
Знаешь,
Жизнь можно понять, лишь оглянувшись назад.
К сожалению, мы живём только вперёд.
Самые важные вещи в жизни это просто удовольствие.
Такие, как... чашка чая утром, объятия перед сном, полив дерева и верный пёс.
«Еще не настало время разбираться в русской революции беспристрастно, объективно…» Это слышишь теперь поминутно. Беспристрастно! Но настоящей беспристрастности все равно никогда не будет. А главное: наша «пристрастность» будет ведь очень и очень дорога для будущего историка. Разве важна «страсть» только «революционного народа»? А мы-то что ж, не люди, что ли?
Не гляди так, девица,
Не сули участия:
Нет, душе не верится
В радость или счастие.
Время увлечения
Миновалось, ясное,
Скрыл туман сомнения
Жизни солнце красное.
Было сердце молодо
И любило пламенно.
Но от жизни холода
Стало глыбой каменной.
Не буди ж ретивое
Негой небывалою,
Лаской шаловливою
Не дразни усталое.
Господи, Боже мой! А может, действительно, было бы лучше если бы нас всех засыпало и завалило, как котят, вот только чтобы вот так вот не мучились!?
Я так долго ходил
По чужим измерениям,
Что стал забывать
Дорогу домой.
От обломков миров
Остались длинные тени;
Мы все же мечтали
О чем-то другом.