Я не бог знает, какая величина… вообще-то я себя считаю величиной, но не настаиваю, чтобы мою гениальность все сразу заметили и кланялись в ножки.
Этот мир должен быть уничтожен. Это тупиковый мир.
Я не бог знает, какая величина… вообще-то я себя считаю величиной, но не настаиваю, чтобы мою гениальность все сразу заметили и кланялись в ножки.
— Настоящая мудрость приходит, когда все узнаешь на своей шкуре.
— А если на чужой?
— Тогда это учёность.
Толстой обосновывает правоту тех, кто отбрасывает все «цивилизованные нормы» ведения войны, чтобы нанести противнику наибольший урон.
Я живу в этом мире и подчиняюсь его правилам. Одно из этих негласных правил гласит, что в выходные надо выезжать на дачу, жарить шашлыки, все это так великолепно, замечательно, восхитительно.
Жить в страхе все равно противно, хоть в страхе перед противником, хоть перед своим начальником.
Если кто-то на улице начнет созывать народ на балет Чайковского, а другой позовет на концерт Пугачевой, то понятно, куда пойдет большинство.
В центральной газете первые шесть полос лабуда с властителями дум: пространные интервью с актерами, дизайнерами, визажистами, длинная статья с предположениями, какую из своих секретарш вице-премьер имел, а какую только лапал.
…преступники — намного более ценная часть общества, чем законопослушные граждане. Законопослушные — всего лишь стадо, планктон, трава. А преступники — это те, у кого хватает ума, отваги и таланта переступать обыденное, выходить за привычные рамки, установленные обществом или природой. Это преступники создают как банды по рэкету, так и новые государства, новые теории права, атомарные теории или непривычные миру гелиоцентрические системы.
Да, пусть меня назовут чудовищем! Пусть по моему приказу расстреляют... или хотя бы пошлют на каторгу юнца, который всего лишь отнял сумочку у старушки. Но зато по всей России перестанут нападать на беспомощных старух и стариков.