Бертольт Брехт. Читая Горация

Другие цитаты по теме

Страшное это слово «навсегда». Оно делает людей покорными и послушными.

Не бывает случайностей, не бывает спонтанных препятствий: все предопределено свыше. Нам не дадут ношу, которую мы не потянем. Каждая ситуация – проверка, а достойны ли мы большего?

Кажется, будто мы не просто куклы в руках умелого кукловода, мы – песчинки, сложившиеся однажды в одну картину. В чьих руках наши судьбы? Ответ один – в руках Вечности.

Ужель помыслить нам возможно,

Что для земли мы рождены,

Для мира, где все тленно, ложно,

Где все страстям покорены,

Где смертный, чувством благородный,

Всегда унижен и забыт

За то, что прихотям порока

Почтенья не дает глубока

И сильным правду говорит.

Нет, нет! Есть мир иной, мир вечный,

Где нет разврата, крови, слез,

Где самый тихий стон сердечный

Пред гласом гордых перевес

В суде Творца людей имеет!

Словом, как было в старину, так и осталось; ничего не изменилось в наши дни: рассказывая даже об известных фактах, болтливый человек не может удержаться, чтобы не прибавить от себя хотя бы словечко.

Ушедшая любовь оставляет каждому целый мир, который постепенно умирает и именно поэтому страдает человек. Но этот мир умирает не весь — и то, что остаётся и есть вечность.

А как смеялись и болтали люди на улицах!.. Ничто не изменилось с того дня, когда он был еще полон жизни. Ни одна из повседневных мелочей не стала иной оттого, что человеческая душа, живая человеческая душа, искалечена насмерть. Все это было и раньше. Струилась вода фонтанов, чирикали воробьи под навесами крыш, так они чирикали вчера, так будут чирикать завтра. А он... он мертв.

... Вечность подчиняется человеку гораздо больше, чем принято думать.

Битва не была бы честной, потому что у Питера было это преимущество. И он подал руку пирату, чтобы помочь ему встать повыше. И тут Крюк укусил его в руку. Не боль от укуса, а несправедливость совершенно обезоружила Питера.

Он стоял и смотрел на Крюка, не в силах поднять руку, в которой был нож. Каждый ребенок реагирует так же, когда он впервые в жизни встречается с несправедливостью. И никто никогда не в состоянии потом эту первую несправедливость забыть.

Словно одурманенная наркотиком, она уже не могла прожить ни одного дня без кино. И ничего с этим не могла поделать.

Бывало, помню, в дни моего ловеласничества я бросал женщин из-за пятна на чулке, из-за одного глупого слова, из-за нечищенных зубов, а тут я прощаю всё: жеванье, возню со штопором, неряшество, длинные разговоры о выеденном яйце. Прощаю я почти бессознательно, не насилуя своей воли, словно ошибки Саши — мои ошибки, а от многого, что прежде меня коробило, я прихожу в умиление и даже восторг. Мотивы такого всепрощения сидят в моей любви к Саше, а где мотивы самой любви — право, не знаю.