... у красавиц шеи не бывает — только шейка.
Женщины приносят чистое бельё, садятся в автобусах на место, которое вы им уступили, а потом, когда вы дорастаете до того, чтобы надеть оковы, выходят за вас замуж.
... у красавиц шеи не бывает — только шейка.
Женщины приносят чистое бельё, садятся в автобусах на место, которое вы им уступили, а потом, когда вы дорастаете до того, чтобы надеть оковы, выходят за вас замуж.
Мне кажется, повидать жизнь — ещё не значит набраться опыта, которым можно поделиться с другими. Самыми широкими взглядами, по-моему, отличаются люди, которые особенно строги к себе. А утихомирившиеся бунтари, как правило особенно нетерпимы.
Хорошенькая женщина после первого ребёнка оказывается в очень уязвимом положении. Ей надо увериться, что всё так же пленительна. И только преданное поклонение какого-нибудь нового мужчины может доказать ей, что ничего не изменилось.
На ней был костюм для игры в гольф, и, помню, она показалась мне похожей на картинку из спортивного журнала — задорно приподнятый подбородок, волосы цвета осенней листвы, загар на лице того же кофейного оттенка, что спортивные перчатки, лежавшие у нее на коленях.
... от распутства может спасти только пресыщенность, но пресыщенный человек — это пустая шелуха.
Мужчинам неведомо, что такое настоящий гнев или настоящая радость, а те, кому это известно, быстро выдыхаются.
Бояться могут либо исполины-силачи, либо трусы. Я не отношусь ни к тем, ни к другим.
Римляне не отсоединяли себя от тел.
Тело – не временное
пристанище духа,
но дух и есть.
Для христиан тело – не я,
для буддистов, арабов тоже,
для римлян тело рассказывает, кто ты.
Ты то,
что ты делаешь с телом своим.
Христиане зашорили себе взгляд,
мы боимся видеть тела,
мы не хотим до конца понимать,
кто мы,
римляне – нет.
Они разбирали тело,
рисуя портрет души.