Детка, не пей яд и не жди, что он убьет твоего врага. Хватит бить стены. Думай о мести.
Мстить — это вредно для кармы.
Детка, не пей яд и не жди, что он убьет твоего врага. Хватит бить стены. Думай о мести.
Если человек тебе сделал ЗЛО — ты дай ему конфетку, он тебе ЗЛО — ты ему конфетку... И так до тех пор, пока у этой твари не разовьётся сахарный диабет.
Легко обвинять, легко жаждать мщения. Но когда посмотришь на вещи прямо, то замечаешь, как каждое событие завязано на другом, и что иногда вещи случаются потому, что они случаются. Никто не хочет признавать, что это так, поскольку тогда мы не сможем ни на ком выместить собственную боль.
Если я хочу отомстить ему, просто убить его будет недостаточно.
Чтобы перед смертью он мучался от боли в сердце, нужно сделать так, чтобы он сначала обрел любовь, а потом ее потерял.
— Вы желаете отомстить, миссис?
— Ее сдерживает клятва. Ей нельзя убивать, даже ради своего спасения. Но за нее готов убить я.
— И я.
— И я, миледи.
— Сегодня я разговаривала с Сосо... Вы выписали ей антидепрессанты?
— Ну, ей было грустно.
— Сразу пичкать таблетками — это плохая идея. Вы даже не обсудили с ней проблему.
— Мы ОБСУДИЛИ проблему. И я решил действовать пока не стало хуже.
— А ещё Вы сказали ей, что никто не любит грустных, и вся депрессия — в воображении.
— И что?
— Когда кто-то ощущает себя уязвимым — им надо дать рассказать о своей боли. А не винить себя за то, что она вообще возникла.
Лестница была там же, где я видела ее в воспоминаниях, но в сумерках выглядела по-другому. Я привыкла к унылым и коротким зимним дням, и мне было странно, что уже половина седьмого, а небо только-только начинало темнеть. Этим вечером лестница выглядела по-королевски – нечасто такое увидишь. Она была красивее лестницы на площади Испании в Риме, красивее той, что ведет ко входу в библиотеку Колумбийского университета, красивее даже дух захватывающего подъема к Капитолию. Только взобравшись на десятую ступеньку этого белого великолепия, я поняла, сколько огорчений могут доставить такие вот шедевры. В чьем воспаленном воображении могла родиться мысль заставить женщину в узком платье до пола и в туфлях на шпильках карабкаться на эту Голгофу? Поскольку я не могла как следует возненавидеть архитектора – или даже тех, кто поручил ему эту работу, – я переложила всю тяжесть их ответственности на Миранду, которая в последнее время выступала в роли явной либо неявной виновницы всех моих несчастий.
— Желание есть, гнев есть. Наблюдаю, что мне сделаешь. Много чего хочешь. Но даже месть хорошо действует на мое сердце.
— У тебя есть сердце?
— Те, у кого нет сердца, идут в ад.
— Знаешь, что надо сделать, чтобы кто-нибудь уехал? Надо каждую ночь класть кучку у него на коврик под дверь.
— Так вот почему у меня под дверью по утрам дерьмо лежит!
— Упс, спалился.