Из лет, надеждами богатых,
навстречу ветру и волне
мы выплываем на фрегатах,
а доплываем на бревне.
Из лет, надеждами богатых,
навстречу ветру и волне
мы выплываем на фрегатах,
а доплываем на бревне.
Давно уже две жизни я живу,
Одной — внутри себя, другой — наружно;
Какую я реальной назову?
Не знаю, мне порой в обеих чуждо.
Боль — это иллюзия. Боль — это то, что можно перетерпеть. Чувствуешь боль — значит жив. Так стоит ли ее бояться? Ну уж нет! Никто и ничто не заставит меня свернуть с выбранного пути.
В юности не вникали в философию «что будет дальше?» В тогдашнем нашем счастье иллюзии превалировали над фактами. Могли посреди ночи, не предупредив родителей, сорваться издому, чтобы поцеловать в губы того, кто на тот момент казался самой большой любовью жизни. Ничего не боялись. Мы сомневались в бдительности милиции, зато верили в то, что нас оберегают ночные огни. Это была не покорность порывам. Умели слышать себя. Безусловно, без ошибок, разочарований, предательств не обходилось, но в юности на правду жизни смотришь сквозь пальцы. Были убеждены в том, что достаточно принять ванну, выкурить сигарету на глазах рассвета, и всё изменится. Не щенячий оптимизм, а, скорее, понимание того, что у каждого человека есть право не быть непогрешимым...
Когда мне было семнадцать, я и представить себе не могла, насколько коротка жизнь, как недолговечны наши возможности.
Я тебя люблю, и не беда,
Что недалека пора проститься,
Ибо две дороги вникуда
Могут еще где-нибудь совместиться...
Книга жизни моей перелистана — жаль!
От весны, от веселья осталась печаль.
Юность-птица: не помню, когда прилетела
И когда унеслась, легкокрылая, вдаль.
На исходе двадцатого века,
Когда жизнь непостижна уму,
Как же надо любить человека,
Чтобы взять и приехать к нему.
Когда-то давно мы о жизни мечтали светло и возвышенно,
слова, словно юные девушки, к нам забегали в дома,
манили, белея собой, под кружевами и вышивками,
нам руки протягивали, кружились, скользя по губам,
смотрели в глаза, убеждали, дороги нашептывали,
давали дотронуться взглядом до незнакомых надежд,
а мы — отставали от них, становились судьбы своей собственниками
и взрослели, и землю утаптывали с необратимой неспешностью
малых удач, поражений, сезонных печалей.