Благодарю тебя за все:
За нерастраченную нежность,
За то, что сердце ты мое
Согрела лучиком надежды!
Украдкой Господа молю,
Чтоб это утро не кончалось!
Благодарю судьбу свою,
Что нас с тобою повенчало...
Благодарю тебя за все:
За нерастраченную нежность,
За то, что сердце ты мое
Согрела лучиком надежды!
Украдкой Господа молю,
Чтоб это утро не кончалось!
Благодарю судьбу свою,
Что нас с тобою повенчало...
Без памяти о прошлом, будущего нету,
Пока мы ценим и помним нам пути открыты
И стоя на коленях: «Спасибо нашим дедам!»
Никто не забыт, ничто не забыто!
Не любовь, не нежность, не капризность
Только сердце как орлиный крик,
Пей же свежий, брызжущий, искристый,
Безымянный, радостный родник!
Так редко встречаешь в людях благодарность, и как раз наиболее признательные не находят для нее слов.
Твоя пронзительная нежность,
Твоя губительная страсть.
Как будто смерти неизбежность
Имеют надо мною власть.
И я всего лишь раб послушный,
Терплю мучительную боль.
Когда легко и простодушно,
Ты вновь повелеваешь мной.
Небрежно брошенное платье,
Твое тепло еще хранит.
А на стене весит распятье
И алым пламенем горит.
Но в споре двух противоречий,
Греха возвышенная суть.
Твои божественные плечи,
Твоя божественная грудь.
А ты дышала лунным светом,
Что лился в воздухе ночном.
И ночь была тобой согрета,
И пели птицы за окном,
О том, что в мире все бесценно,
Когда над ним имеют власть.
Твоя пронзительная нежность,
Твоя губительная страсть.
— Асока, прости меня.
— За что?
— За то, что оставил тебя, что позволил тебя схватить. Это я виноват!
— Нет... учитель. Вы не виноваты.
— Нужно было быть внимательнее, приложить больше усилий. Я...
— Вы сделали всё, что могли. Всё, что должны были сделать. Когда я оказалась там, одна, всё что у меня было — это ваши тренировки и уроки, которые вы преподали мне. Только благодаря вам я выжила. Более того, я смогла помочь выжить и остальным.
— Даже не знаю, что и сказать...
— Я знаю. Спасибо, учитель.
— Всегда пожалуйста, мой падаван.
А ВСЁ никогда детям нельзя отдавать. Они этого не ценят. Они даже это не уважают в родителях. Они даже любят, чтобы родители оставляли себе кое-что. Правда, не понимаю я этой родительской истерии: отдать! отдать! Чтобы потом упрекать — я тебе все отдал, а ты сякой-этакий...
А нежность – это такая вещь, которая иногда просто спасает жизнь. Ее одной иногда достаточно для того, чтобы человек вдруг оттаял, вернул себе волю к жизни и совершенно по-другому ощутил этот мир – мир, которому естественно быть добрым и нежным.