Некоторые лингвисты-антропологи считают, что религия – это языковой вирус, который переписывает нервные окончания в мозгу, притупляет критическое мышление.
Ну конечно я опасен. Я полицейский. Я могу делать ужасные вещи с людьми безнаказанно.
Некоторые лингвисты-антропологи считают, что религия – это языковой вирус, который переписывает нервные окончания в мозгу, притупляет критическое мышление.
Ну конечно я опасен. Я полицейский. Я могу делать ужасные вещи с людьми безнаказанно.
— Годы... Вы слышали о так называемой «М-теории», господа-детективы?
— Ну, я в этом не понимаю...
— Короче, в нашей вселенной время движется как бы линейно, вперед. Но за пределами нашей вселенной, если говорить о четырехмерном пространстве, времени не существует. И если бы мы туда попали, мы бы увидели, что пространство — время плоское, словно одномерная скульптура. Материя находится одновременно во всех точках в суперпозиции, а наше сознание просто носится по накатанной, как болиды по трассе. Все, что за пределами нашей вселенной — это вечность, взирающая на нас вечность. Для нас — это сфера, но для них — это круг.
Люди настолько наивны, что скорее бросят монетку в колодец желаний, чем купят себе еды.
Я привык считать себя реалистом, но с философской точки зрения я тот, кого называют пессимистом.
Со мной бывает трудно жить. Временами, не специально, но могу причинить боль. Иногда думаю, что я вообще опасен для людей. Опасно им находиться со мной рядом. Я их изматываю и делаю несчастными.
Знаешь, достигнув определенного момента, ты уже знаешь, кто ты такой. Сейчас я живу в маленькой комнатке, в стране, за барной стойкой. Работаю четыре ночи в неделю, в перерывах выпиваю, и здесь никто не может меня остановить. Я знаю, кто я такой. После всех этих лет это... это победа.
Что я сейчас думаю о дочке? Знаете что... судьба сжалилась над ней. Я иногда даже благодарен. Врачи сказали, что она ничего не почувствовала, сразу впала в кому. А потом из того мрака погрузилась в другой, еще более глубокий. Хорошая смерть, правда? Безболезненная... в счастливом детстве. Проблема более поздней смерти в том, что ты взрослый. Вред нанесен, уже слишком поздно. Сколько же нужно самолюбия, чтобы выдернуть душу из небытия сюда. Сделать мясом. Бросить жизнь в эту молотилку. Так что моя дочка, она... избавила меня от греха отцовства.
— Три месяца я ни слова от тебя не слышал...
— Ты сам спросил.
— Да. А теперь молю тебя, заткнись ***!