Не знаю, Беневский, как по-вашему, а обычно старым друзьям верят больше, чем новым.
Свобода — для избранных. Для тех, кто не воюет ни с кем и одновременно воюет со всем миром.
Не знаю, Беневский, как по-вашему, а обычно старым друзьям верят больше, чем новым.
Свобода — для избранных. Для тех, кто не воюет ни с кем и одновременно воюет со всем миром.
— Люди ведь не меняются, Клод?
— Немного все же меняются, — он то и дело оглядывался через плечо, всего ожидая от Моник. — Умнеют, вот как. Не все, не всегда... Только те, кому повезет.
Счастье — это что-то другое. Красивый закат на море, например. Его воровать не нужно, он один на всех.
Есть такие люди с лицами, искренними, что ли. Захочет такой человек что-нибудь скрыть, а ты по его лицу все прочтешь.
Опьянение боем — это прекрасно, только у каждого опьянения есть и оборотная сторона — похмелье.
А вы уверены, что именно вы вершите судьбу человечества? — Клод усмехнулся Бенёвскому в лицо. — Знаете, после некоторых событий в моей жизни я сильно сомневаюсь, что к судьбе человечества имеют какое-то отношение люди.
Год назад я встретил человека, которому изменила удача. И я подумал, что смогу ему помочь, только я не знал чем. Да, мой друг мистер Натаниэль Эйерс теперь ночует в приюте, у него есть ключ, у него есть постель, но его психическое здоровье так же непредсказуемо, как в день нашей встречи. Многие говорят мне, что я помог ему. Я знаю, что врачи-психиатры считают, что самая обыкновенная дружба способна изменить химические процессы в мозге, открыть для больного новую жизнь. Я не знаю, что ждет мистера Эйерса. Может быть, наша дружба помогла ему, а может, и нет. Однако я знаю, что случилось со мной. Общаясь с мистером Эйерсом, я стал свидетелем его мужества, его смирения, его веры в силу искусства. Я узнал, как важно не предавать свою веру, держаться за нее, а самое главное, не терять надежду, что вера спасет тебя.