И у мертвых, безгласных,
Есть отрада одна:
Мы за родину пали,
Но она —
Спасена.
И у мертвых, безгласных,
Есть отрада одна:
Мы за родину пали,
Но она —
Спасена.
Из записной потертой книжки
Две строчки о бойце-парнишке,
Что был в сороковом году
Убит в Финляндии на льду.
Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далеко шапка отлетела.
Казалось, мальчик не лежал,
А все еще бегом бежал
Да лед за полу придержал...
Среди большой войны жестокой,
С чего — ума не приложу,
Мне жалко той судьбы далекой,
Как будто мертвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примерзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький, лежу.
Светило солнышко и ночью и днем.
Не бывает атеистов в окопах под огнем.
Добежит слепой, победит ничтожный...
Такое вам и не снилось!
Никогда не начинай войну, если не уверен, что при победе выиграешь больше, чем потеряешь при поражении.
Не следует начинать сражения или войну, если нет уверенности, что при победе выиграешь больше, чем потеряешь при поражении.
— И мир — благо, и война — благо, если она победоносная, — сказал Перикл. — Победоносная война — большее благо, чем мир. В годы мира мы расслабляемся, теряем боевой опыт, умение защищаться и наступать. Война собирает нас в кулак, держит в полной боевой готовности и, будучи победоносной, приносит добычу.
Всё сложней, чем плоть и кровь
Есть что-то больше, чем любовь,
Чем победа в такой войне,
Но я боюсь, что это не по мне.
День Победы, День Победы
Подарили нам наши деды!
И как бы нам достойно так прожить,
Чтобы внукам, что-то тоже подарить?
Но на свете такие есть вещи,
Ради которых хочется жить!
Также думали и ветераны,
И шли на фронт, чтобы нас защитить:
Это Питера Белые ночи,
Красота Золотого кольца,
Это звон колокольный над Волгой,
Которой не видно конца!
Чтоб мы слышали каждую осень
Над полями крик журавлей,
Чтоб мы стали в фигурном катании
Впереди планеты всей!
Чтоб ходили бы дети в школу
От Архангельска и до Курил,
И Гагарин был в космосе первым,
Ростропович бы мир покорил!
Чтоб мы были хоккейной державой,
И наш балет во всём мире любим,
Чтобы гордость переполняла,
Когда слышишь российский гимн!
И «Кавказская пленница» точно
Не вышла б на телеэкран
Не спел своих песен Высоцкий –
Спасибо вам за всё, Ветераны!
Куда уходят эти воины,
Спроси надолго?
Пешим из Сибири за величавую Волгу.
Пробьет слеза — если это всё напрасно,
Ведь за твоё счастье мы умереть счастливы!
Вадим Кастрицкий — умный, талантливый, тонкий парень. Мне всегда с ним интересно, многому я у него научился. А вот вытащил бы он меня, раненого, с поля боя? Меня раньше это и не интересовало. А сейчас интересует. А Валега вытащит. Это я знаю... Или Сергей Веледницкий. Пошел бы я с ним в разведку? Не знаю. А с Валегой — хоть на край света. На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она — как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный. Валега вот читает по складам, в делении путается, не знает, сколько семью восемь, и спроси его, что такое социализм или родина, он, ей-богу ж, толком не объяснит: слишком для него трудно определяемые словами понятия. Но за эту родину — за меня, Игоря, за товарищей своих по полку, за свою покосившуюся хибарку где-то на Алтае — он будет драться до последнего патрона. А кончатся патроны — кулаками, зубами... вот это и есть русский человек. Сидя в окопах, он будет больше старшину ругать, чем немцев, а дойдет до дела — покажет себя. А делить, умножать и читать не по складам всегда научится, было б время и
желание...