— О, брат, ты только послушай. О, я такой музыки не слышал со времен Серебряного Города, пожалуй.
— Что, в аду нет музыки?
— Только для пыток. И, зачастую, ужасная. В последнее время ставим песни одного юнца по имени Бибер. Господи, слыхал бы ты их вопли.
— Была одна душа, которую я мучил в Аду. И, как хороший мазохист, он командовал этим. «Жги меня». «Заморозь меня». «Причини мне боль». Так я и делал. И это продолжалось веками до того дня, пока по какой-то причине он не пропустил своего ежедневного наказания. И когда я вернулся... Он плакал. «Пожалуйста, мой король», говорил он. «Не забывайте обо мне снова. Обещаю, я буду хорошим». И тогда я осознал, что он настолько полон ненависти к себе, в нём нет ни крупицы самоуважения, что моя жестокость не имела значения. Если я обращал на него хоть немного внимания, это предавало значение его... Бессмысленному существованию.
— Зачем ты это мне рассказываешь?
— Потому что он напоминает мне о тебе. Ты думаешь, я изменился? Ты, бывший ангел, жалкий и бессильный, не придумал более позорного способа дожить свои дни, кроме как надеяться на подачку от меня, которая напомнит тебе о днях, когда ты был важен.
— Я знаю, что ты делаешь. Можешь убить гонца, если нужно. Но просто знай, что я рядом.
И за что его прозвали «Удачливым Ларри»? Настолько депрессивной дыры, как его квартира, я ещё не видел. А я ведь даже в Аду у Кафки бывал.
— Мы обыскали квартиру, дом и машину Глори. Клинка нигде нет.
— Но мы нашли в подвале сейф. Печеньки.
— Вы их украли?
— Ну, все от этого в выигрыше. Злой гуру лишился калорий, а у нас теперь... есть печеньки.
— Слова Шарлотты заставили меня задуматься. Может быть, божественные создания и люди... Люци, может они не такие уж и разные?
— Ты имеешь в виду в постели? Все знают, мои умения исключительные, а вот твои...
— Я про правила рая и ада. Все стоит на подсознании людей, их мыслях о заслуженном. Что, если это относиться к нам всем?
— Ясно. Тебе уже хватит, алкаш.
— Да нет, послушай ты, потеряв крылья, я думал, что Отец меня наказывает. А потом думал, что ты мое испытание, что я помогаю сбившейся с пути душе и каким-то образом приду к спасению. Но Люци, я просто гадаю, Папа мне ничего такого не говорил.
— А когда Он вообще, хоть что-то нам говорил?
— Вот и я к тому, брат, что если Он хочет, чтобы мы сами себя судили? И мои крылья, твои крылья, твой дьявольский лик... Брат, а что если все это контролируем мы сами?
— Лос-Анджелес столько может предложить...
— Справа знаменитый магазин «Путч-Паутч», который продает сумочки для собачек размером с сумочку.
— Очевидно!
— Не путайте с магазином собачек в форме сумочек.
— Отвернуться от Хлои, нормально? Просто взять и забить на ее чувства?
— Чувства, над которыми она не властна! Ненастоящие чувства!
— Но она-то не в курсе.
— Поэтому, я должен спасти ее от...
— От себя. Ты защищаешь Хлою, потому что у нее не было выбора.
— Теперь я его предоставил.
— Сделав для себя щит из Кэнди?
— Хочешь, чтобы я привёл твоих детей попрощаться?
— И стереть всё усвоенное в Аду? Никогда. Мои дети безупречны. Их не смогут прогнать, потому что у них нет дома. Их никто не сможет бросить, потому что у них нет семьи.
Может, хочешь поговорить про Калигулу, Сталина... Трампа? Знаю, он не умер, но когда-нибудь точно умрёт.
— Ты должен объяснить это маме, хотя бы частично, она расстроена.
— И хорошо.
— Она умерла и пошла за тобой в ад, Люци. Ради тебя, столкнулась со своими страхами из любви к тебе.
— Перестань.
— Да, она сделала тебе больно, но она думала, что поступает как лучше, для тебя. И, судя по твоему рассказу, ты понимаешь, каково это.
— Значит, ты занимался сексом с безымянными массажистками?
— Ты меня знаешь, брат: вино, женщины и песни. Все, отчаливай, мне не нужна нянька.
— Твоя щека говорит о другом.
— Оказывается удар с ноги от Брюса Ли в репертуар художницы не входил. Мне пришлось заключить сделку с отпрыском детектива.
— Так вот с кем ты был — с Хлоей и Трикси. Вино, женщины и песни, ага...
— Вообще-то все перечисленное было! Если... считать караоке, после игры в «Монополию».
Cлайд с цитатой