Люди не смогли даже выдумать восьмого смертного греха.
Помимо тяжких уголовных преступлений нет греха более смертного, чем быть аутсайдером.
Люди не смогли даже выдумать восьмого смертного греха.
Помимо тяжких уголовных преступлений нет греха более смертного, чем быть аутсайдером.
Революция — это когда люди на улицах стреляют друг в друга из ружей, разбивая много стекол, и только стекольщики извлекают из этого пользу. Ветер уносит дым, оставшиеся в живых хоронят своих мертвецов. На палках у зданий мэрий меняют тряпки, называемые флагами... И первый проходимец торопливо карабкается на трон и занимает опустевшее место.
Потоп — знаменитый первый опыт водного крещения, который смыл грехи (и грешников) с лица земли.
— ... это какой-то ужас, — монотонно бубнил министр, — я не задержусь в вашем городе и минуты после окончания турнира! Семнадцать покушений за два дня! Стрелы и ножи сыплются на меня...
— Аки град небесный, — услужливо подсказал Всерадетель, — за наши грехи богами ниспосылаемый.
Г-н Раскин как-то сказал, что герои романов Джорджа Элиота представляют собой ошмётки на полу Пентонвилльского омнибуса; так вот герои г-на Золя куда хуже. Их добродетели по степени своей тоскливости превосходят их грехи.
Продажа оружия кровожадным убийцам? Ай-яй-яй, нехорошо!... А души грешников принимаете?
Я твои грехи хорошо помню. Позволь проводить тебя до твоего адского котла. Надеюсь, ты любишь запах серы...
Слышал католическую легенду о семи смертных грехах? Выспался? В христианстве есть самые страшные грехи: гордыня; алчность; зависть; гнев; чревоугодие; похоть; лень. Однако в современной Японии, где все так ценят связь в обществе, грехи слегка видоизменились. Это хитрость; заносчивость; занудство; чудачество; слащавость [удон]; бандитизм; безразличие. Трудно разглядеть грех, даже встретившись с ним лицом к лицу.
Святой — покойный грешник в пересмотренном и дополненном издании.
Герцогиня Орлеанская рассказывает, что маршал Виллеруа, старый клеветник и нечестивец, в юности своей знавший Святого Франциска Сальского сказал по поводу его канонизации: «Я очень рад за него. Он любил подпустить крепкое словечко, да и в карты плутовал. Во всем же прочем это был более чем достойный человек, хоть и болван».