Никто не может заставить тебя быть с тем, с кем ты не хочешь быть.
Если я влюбилась, то влюбилась. Если буду страдать, то буду страдать. Но хватит уже быть трусихой!
Никто не может заставить тебя быть с тем, с кем ты не хочешь быть.
Если я влюбилась, то влюбилась. Если буду страдать, то буду страдать. Но хватит уже быть трусихой!
Не будь наивным. Даже если Виолетте нравятся видеоигры, конкурсы отрыжек и фильмы ужасов — она всего лишь девчонка.
— Прикольно заниматься любовью, когда твои родители спят в соседней комнате!
— Заниматься любовью?! А, нет, нет, нет! Они же за соседней дверью! Ты что, они ведь могут нас услышать! Они, конечно, люди толерантные, но не до такой же степени! Ни за что!
— Ладно... Тогда... Что же мы будем делать?
— То, что и все. Ляжем спать.
— Оу... Да, конечно! Мы с тобой уже достигли такого уровня, что можем просто лежать в постели и не заниматься любовью?!
— Да, котёнок. Это называется устойчивые отношения. Спокойной ночи!
Моя надежда — это... ммм... Если даже мир исчезнет, мы все равно найдем друг друга... Если даже исчезнут ночи, мы будем светиться звездами в дневное время... Вот такая моя надежда.
— Блин, Фер, не запутывай все так. Я с тобой до конца. Но я не знаю. Мне 18, а ты знал больше парней, чем я.
— И что ты думаешь? Если я знал больше парней, они меня теперь не привлекают? Другие парни привлекают меня, Давид.
Но я с тобой. И это значит, что все остальные не важны.
А может быть, к примеру, и то, что прежде всего ему самому нужно было как-то оправдаться перед собой, объяснить себе и другим, почему же все-таки так ничего и не получилось у него в обыденной, указанной человеку самой природой жизни, почему он потом до конца своих дней избегал женщин и почему под старость оказался один как перст. Потому, наверное, не получилось ничего, что между ним и ими, этими женщинами, всегда была холодная, непроницаемая стена их равнодушия, их неверия никому, а он был слишком слаб, слишком ненастойчив, чтобы достучаться в конце концов до того сокровенного, что было спрятано, он знал, в самой глубине их сердец.
Я коснусь твоих век кончиками пальцев и нежно дуну в ухо, а ты рассмеешься по-детски не посредственно, чтобы я поняла, что ты готов к нашему очередному путешествию. Ты пройдешься по моим ладоням до запястий и одними губами спросишь:«Куда теперь?».
Если считать Вас близким человеком, Вы заставили меня очень страдать, если же посторонним, — Вы принесли мне только добро. Я никогда не чувствовала Вас ни таким, ни другим, я сражалась в себе за каждого, то есть против каждого.
... Скажи мне, для чего такое мщенье?
Я виноват, другую мог хвалить,
Но разве я не требовал прощенья
У ног твоих? Но разве я любить
Тебя переставал, когда толпою
Безумцев молодых окружена,
Горда одной своею красотою,
Ты привлекала взоры их одна? —
Я издали смотрел, почти желая,
Чтоб для других очей твой блеск исчез;
Ты для меня была — как счастье рая
Для демона, изгнанника небес.