В глазах Европы все преступление раздела Польши заключается именно в том, что Россия усилилась, возвратив себе свое достояние.
Европа не только нечто нам чуждое, но даже враждебное, что её интересы не только не могут быть нашими интересами, но в большинстве случаев прямо им противоположны.
Фамусов, в виду бесчестия своей дочери, восклицает: что скажет княгиня Марья Алексеевна! — и этим обнаруживает всю глубину своего нравственного ничтожества. Мы возвели Европу в сан нашей общей Марьи Алексеевны, верховной решительницы достоинства наших поступков. Вместо одобрения народной совести, признали мы нравственным двигателем наших действий трусливый страх перед приговорами Европы, унизительно-тщеславное удовольствие от ее похвал.
И что же, переменилось хоть на волос Европа в отношении к России? Да, она очень сочувствовала крестьянскому делу, пока надеялась, что оно ввергнет Россию в нескончаемые смуты; так же точно, Англия сочувствовала освобождению американских негров. Мы много видели с ее стороны любви и доброжелательства по случаю польских дел. Вешатели, кинжальщики и поджигатели становятся героями, коль скоро их гнусные поступки обращены против России. Защитники национальностей умолкают, коль скоро дело идет о защите русской народности, донельзя угнетаемой в западных губерниях, — так же точно, впрочем, как в деле босняков, болгар, сербов или черногорцев.
— Твоего сообщника мы тоже поймаем, — пригрозил полицейский. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.
— Ага. Скажите, пан Кшиштоф, а если бы я был не из России — вы бы меня так же азартно ловили?
— Конечно, — возмутился Кшиштоф. — Это моя функция! Хотя, конечно, русских я не люблю.
— За что?
— А за все, что было!
— Странно, конечно, — сказал я. — У всей Европы друг с другом постоянно все было, только пыль летела. А не любят только нас...
Попробуйте вразумить Западную Европу насчет России… не вразумите! У нее нет даже органа для понимания России.
Мы для утешения себя, хотим другой Европы и верим в нее так, как христиане верят в рай.
В Европе у состоятельных людей принято вести себя так, будто ты небогат... Это цивилизованные люди.
Что касается перспектив, связанных с созданием общей Европы от Лиссабона до Владивостока — это ведь не наша идея. Ещё генерал де Голль высказал эту мысль по существу, когда сказал о Европе от Лиссабона до Урала. Но Россия простирается до Тихого океана и это всё — пространство европейской культуры. Вот это важно понимать. Но дело не в этом. Дело не том, что сегодня это кажется невозможным. То, что сегодня кажется невозможным, завтра может стать неизбежным.
Странно: что-то никто не едет на ПМЖ в арабские страны, все больше в Европу. А между тем рекорды приема мигрантов бьют не Германия и не Израиль — на первом месте ОАЭ – 88% (!) мигрантов, за ними второе – Катар и Кувейт, куда за лучшей жизнью ломятся мусульмане из Юго-Восточной и Южной Азии, из Африки. Но никак не европейцы. Не будет им там коротких юбок, голых ног, демократии и секса на пляже, правила там совсем другие и никаких поблажек приезжим.
К сожалению, польские аристократы в Париже тоскуют о старой Речи Посполитой: они желали бы видеть Польшу в границах тысяча семьсот семьдесят второго года, включая Смоленск и Киев, иначе говоря, сами расчлененные, они хотели бы расчленения России... Претензии польской шляхты на украинские и белорусские земли вызвали ответную реакцию в самих же украинцах и белорусах, которые никак не желали порывать своих исторических связей с русским народом.
Cлайд с цитатой