Любой террорист с автоматом в руках, который убивает и разрушает Сирию, поддерживается Израилем.
0.00
Мы живём в эпоху террора, когда раздолбайство плохо кончается.
Башар Асад
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойЕсли говорить о взаимоотношениях между властью и личностью, то к власти я отношусь негативно. Власть иногда приводит к пристрастию, а пристрастие пробуждает в человеке тщеславие и потерю чувства реальности. Человек не должен чувствовать, что обладает властью в прямом смысле слова. Он должен ощущать ее через других — своих сограждан.
— Премьер-министр Франции заявил, что страну олицетворяет голая грудь, а не хиджаб. [Сергей Корнеевский]
— Проблема не в мусульманском дресс-коде, как таковом, я не вижу, честно говоря, никакой проблемы ни в длинных платьях, ни в платках, по мне, так это даже вообще и красивее... Голая грудь, конечно, вещь привлекательная, но не всегда, не у всех и не всю жизнь. На самом деле, говорить о том, что это константа — это странно. На самом деле, проблема в том, что внешние признаки исламской культуры стали, благодаря экстремистам, ассоциироваться с террором, агрессией и опасностью.
— ... Ну наконец-то ты заговорила! А то уже второй день от тебя ничего, кроме отрывистых ответов и странных взглядов...
— Сан, ты знаком с «Белым Клыком»?
— Ага. Не думаю, что в нашем мире есть хотя бы один фавн, который не слышал об этих придурках, решающих все проблемы насилием. Стадо дебилов, как по мне.
— Когда-то я тоже была одной из них.
— Стой! Ты была в «Белом Клыке»?!
— Я была частью этой группировки, сколько себя помню. Даже можно сказать, что я родилась среди них. Но тогда всё было иначе, чем сейчас: после войны мы должны были быть символом мира и братства между людьми и фавнами. Только вот, несмотря на обещанное равенство, фавны так и подвергались дискриминации — люди продолжали смотреть на нас сверху вниз. И тогда «Белый Клык» стал голосом нашего народа. И я была там — в первых рядах каждой мирной демонстрации и бойкота. Я правда думала, что наши действия что-то меняют... но тогда я была лишь наивной оптимисткой. И вот, пять лет назад у нас сменился лидер. Сменилась и тактика — мирные протесты стали перерастать в организованные атаки. Мы громили магазины, где не обслуживали фавнов. Воровали поставки у компаний, эксплуатировавших наших братьев. Но хуже всего то, что эти действия сработали — люди начали признавать нас равными себе. Но не из уважения, а из страха. И тогда я ушла — больше не хотела использовать свои навыки в злых целях, даже против людей. Тогда-то я и решила стать Охотницей. И вот я здесь — преступница, скрывающаяся у всех на виду с помощью маленького чёрного банта.
— А твои друзья знают об этом?
Я считаю, что исламский фундаментализм и экстремизм являются следствием той несправедливости, которая творится по отношению к мусульманам. Вы поймите: люди, которые взрывают себя, — это люди, потерявшие надежду на добро и справедливость. Они могут только мстить и карать.
Удивительное торжество нездравого смысла, которое наталкивает только на две мысли: или в Америке ничего не понимают, в чём я сильно сомневаюсь, или, на самом деле, Америка вовсе не хочет бороться ни с каким ИГИЛом и вообще ни с каким терроризмом и прочее, и прочее, и прочее. Это значит, что на самом деле у американцев совершенно другие цели, нежели те, которые они декларируют.
— Команда, боюсь, у меня плохие вести — сегодня, в 7:15 утра, террористы нанесли удар.
— Что? Но как такое может быть? Гэри ведь остановил террористов в Каире!
— Выходит, что разведка ошиблась, решив, что во главе стояли чеченцы. Ты поступила плохо, разведка! Очень плохая разведка!