Снаружи листья опадали с деревьев, внутри мы больше не придавали значения правде такого рода.
Какой конец я выберу? Прыгну или сгорю? Пожалуй, все-таки прыгну, потому что тогда не почувствую боли. С другой стороны, может, и сгорю, потому что это все-таки оставляет шанс на спасение, а если и нет, то ведь чувстовать боль все равно лучше, чем совсем ничего не чувствовать, правда?
Она умерла у меня на руках, повторяя: «Я не хочу умирать». Вот что такое смерть. Неважно, какая на солдатах форма. Неважно, современное ли у них оружие. Я подумала, если бы все видели то, что видела я, мы бы никогда больше не воевали.
Я положила на него руку. Мне всегда было так важно до него дотрагиваться. Ради этого я жила. До сих пор не знаю, почему. Крошечные, ни к чему не обязывающие прикосновения. Моих пальцев к его плечу. Наших бедер, когда нас стиснет в битком набитом автобусе. Не знаю зачем, но мне это было необходимо. Иногда думала: вот бы сшить все эти прикосновения в одно. Сколько раз сотни тысяч пальцев должны прикоснуться друг к другу, чтобы получилась любовь?.. Зачем вообще люди занимаются любовью?
Кому нужно прошлое, думала я, как всякий ребенок. Я не предполагала, что прошлому могу быть нужна я.
Мы существуем, потому что мы существуем. Мы можем сколько угодно воображать галактики, не похожие на нашу, но других у нас нет.
Я о многом хотела поговорить. Но знала, что ему будет больно. Поэтому я зарыла это в себе — пусть мне будет больно.
Мои мысли миллион раз уводили меня прочь от радости, но ни разу к ней не приблизили.
— А вы знаете, что за последние 3500 лет цивилизованный мир прожил без войн всего 230 лет?
Он сказал:
— Назови мне эти 230 лет, тогда я тебе поверю.
— Назвать не смогу, но я знаю, что это правда.
— И о каком цивилизованном мире ты говоришь!
Cлайд с цитатой