Генри Лайон Олди. Недостающий компонент

Другие цитаты по теме

Если грубо обобщать, то моя точка зрения очень проста: мат — это, в общем, такая же часть русского языка, как любое другое слово. Соответственно, употреблять его можно только к месту. Например, слово «монитор» (или любое другое) мы употребляем там, где этого требует смысл предложения («Монитор заляпан какой-то гадостью»), а не там, где мы хотим («Я шёл по монитор улице и кушал плюшку монитор»). С матом — та же ситуация.

В лексиконе современного человека присутствует много непристойных, вульгарных и матерных слов. Это не есть хорошо. Коверкается русский язык, исконные слова замещаются. При этом все произносимые нами слова вызывают некоторый образ у слушателя и у говорящего. Какие образцы могут возникнуть при слушании непристойных слов? Непристойные. А каждый образ, который мы создаем в голове, никуда не испаряется, и может закрепиться. Изменить поведение человека, как правило, не в самую лучшую сторону. Люди требуют свободу слова, вот только не те слова они хотят произносить.

Дело в том, что нет никакого матерного языка. Есть русский язык во всём его объёме. Не нужно выделять, где этот матерный язык... Это не умирающий и не несуществующий язык, это русский язык складывающийся исторически в полном объёме, включая и слово ***. Если исключить это слово, то он останется русским, но не полным, ущербным языком.

Будучи одновременно творцом и тварью отечественной действительности, русский язык является формой существования, телом тоталитарного сознания.

Быт всегда обходился без слов: мычанием, междометиями, цитатами из анекдотов и кинокомедий. Связные слова нужны власти и литературе.

Русская литература — способ существования в России нетоталитарного сознания. Тоталитарное сознание с лихвой обслуживалось приказами и молитвами. Сверху — приказы, снизу — молитвы. Вторые, как правило, оригинальнее первых. Мат — живая молитва тюремной страны.

Указ и матерщина — это отечественные инь и ян, дождь и поле, детородный орган и влагалище. Вербальное зачатие русской цивилизации.

На протяжении жизни поколений тюремная действительность вырабатывала тюремное сознание. Его главный принцип: «сильнейший занимает лучшие нары». Это сознание выражалось в языке, который призван был обслуживать русскую жизнь, поддерживая её в состоянии постоянной, бесконечной гражданской войны. Когда все живут по законам лагеря, то задача языке — холодная война каждого с каждым. Если сильный обязательно должен побить слабого, задача языка — сделать это словесно. Унизить, оскорбить, отнять пайку. Язык как форма неуважения к личности.

Русская реальность выработала язык оголтелой силы и унижения. Язык Кремля и лагерный сленг улицы имеют одну природу. В стране, живущей по неписаному внятному закону — место слабейшего у параши — наречие адекватно реальности. Слова насилуют. Опускают.

— Вы понимаете слова?

— «Я вас любил..» — романс на стихи Пушкина.

— Вы знаете русский?

— Так, насколько меня обучил ему Морозов. Главным образом ругательства. В этом смысле русский — просто выдающийся язык.

Мат — это одно из выражений эмоций.

В Белоруссии вопрос о языках закрыт: в стране два государственных языка — белорусский и русский. Ни украинский, ни российский — русский, вы это понимаете, в который мы душу вложили. Это общее достояние. Люди гибли, вместе с русскими людьми воевали, это наше общее достояние. Если кто-то хочет потерять разум, он потеряет русский язык, если он хочет потерять своё сердце, он потеряет белорусский язык.

Перестаньте перебирать в голове матершинные ругательства — за работу!

Я — изысканность русской медлительной речи,

Предо мною другие поэты — предтечи,

Я впервые открыл в этой речи уклоны,

Перепевные, гневные, нежные звоны.

Я — внезапный излом,

Я — играющий гром,

Я — прозрачный ручей,

Я — для всех и ничей.

Основательность – это умение разделять, опираясь на разум. Но смелость – это талант смешивать, опираясь на интуицию. Одно без другого ущербно.