Байн Баш

В лексиконе современного человека присутствует много непристойных, вульгарных и матерных слов. Это не есть хорошо. Коверкается русский язык, исконные слова замещаются. При этом все произносимые нами слова вызывают некоторый образ у слушателя и у говорящего. Какие образцы могут возникнуть при слушании непристойных слов? Непристойные. А каждый образ, который мы создаем в голове, никуда не испаряется, и может закрепиться. Изменить поведение человека, как правило, не в самую лучшую сторону. Люди требуют свободу слова, вот только не те слова они хотят произносить.

0.00

Другие цитаты по теме

Если грубо обобщать, то моя точка зрения очень проста: мат — это, в общем, такая же часть русского языка, как любое другое слово. Соответственно, употреблять его можно только к месту. Например, слово «монитор» (или любое другое) мы употребляем там, где этого требует смысл предложения («Монитор заляпан какой-то гадостью»), а не там, где мы хотим («Я шёл по монитор улице и кушал плюшку монитор»). С матом — та же ситуация.

Дело в том, что нет никакого матерного языка. Есть русский язык во всём его объёме. Не нужно выделять, где этот матерный язык... Это не умирающий и не несуществующий язык, это русский язык складывающийся исторически в полном объёме, включая и слово ***. Если исключить это слово, то он останется русским, но не полным, ущербным языком.

Будучи одновременно творцом и тварью отечественной действительности, русский язык является формой существования, телом тоталитарного сознания.

Быт всегда обходился без слов: мычанием, междометиями, цитатами из анекдотов и кинокомедий. Связные слова нужны власти и литературе.

Русская литература — способ существования в России нетоталитарного сознания. Тоталитарное сознание с лихвой обслуживалось приказами и молитвами. Сверху — приказы, снизу — молитвы. Вторые, как правило, оригинальнее первых. Мат — живая молитва тюремной страны.

Указ и матерщина — это отечественные инь и ян, дождь и поле, детородный орган и влагалище. Вербальное зачатие русской цивилизации.

На протяжении жизни поколений тюремная действительность вырабатывала тюремное сознание. Его главный принцип: «сильнейший занимает лучшие нары». Это сознание выражалось в языке, который призван был обслуживать русскую жизнь, поддерживая её в состоянии постоянной, бесконечной гражданской войны. Когда все живут по законам лагеря, то задача языке — холодная война каждого с каждым. Если сильный обязательно должен побить слабого, задача языка — сделать это словесно. Унизить, оскорбить, отнять пайку. Язык как форма неуважения к личности.

Русская реальность выработала язык оголтелой силы и унижения. Язык Кремля и лагерный сленг улицы имеют одну природу. В стране, живущей по неписаному внятному закону — место слабейшего у параши — наречие адекватно реальности. Слова насилуют. Опускают.

— Вы понимаете слова?

— «Я вас любил..» — романс на стихи Пушкина.

— Вы знаете русский?

— Так, насколько меня обучил ему Морозов. Главным образом ругательства. В этом смысле русский — просто выдающийся язык.

Книг на русском здесь почти не читали, да и в разговорах многие старались обходиться лишь самым необходимыми русскими словами, редко попадающими в печатные издания.

Человек, который в одной фразе сказал: «самый оптимальный», «другая альтернатива» и даже «две большие разницы», должен сидеть в углу и сопеть в тряпочку. Русский — это не национальность, а принадлежность к говорящим на русском. т. е. русскоязычным, как сейчас говорят косноязычные.

Я знаю это русское слово — babushka! И наш переводчик мне рассказал, что по-русски это значит не просто «пожилая дама», а именно «родной человек, бабушка». И что у вас вообще приняты эти обращения к незнакомым людям как к родным — тетенька, дяденька, отец. Мне невероятно понравилось — язык, который делает всех не чужими друг другу. Родными!

Материться, надо заметить, человек умеет редко. Неинтеллигентный — в силу бедности воображения и убогости языка, интеллигентный — в неуместности статуса и ситуации. Но когда работяга, корячась, да ручником, да вместо дубила тяпнет по пальцу — все слова, что из него тут выскочат, будут святой истиной, вырвавшейся из глубины души. Кель ситуасьон! Дэ профундис. Когда же московская поэтесса, да в фирменном прикиде и макияже, да в салонной беседе, воображая светскую раскованность, женственным тоном да поливает — хочется послать её мыть с мылом рот, хотя по семантической ассоциации возникает почти физическое ощущение грязности её как раз в противоположных местах.

— О духовных ценностях. Почему так важно обратить внимание нашей молодежи на определенные вещи и правильных писателей. Ко мне недавно обратился человек, наш соотечественник, который сказал: я замечаю одну вещь, о которой никто не говорит. Английский язык сейчас становится мировым. Но английский язык не может передавать определенные духовные смыслы, которые может передавать русский язык. И тут мы возвращаемся к очень важному моменту. Правильный морально-духовный компас также может предотвратить или минимизировать определенные системные кризисы. Поэтому не зря люди ценят святые языки (санскрит, иврит)…

— Русский язык — святой. [реплика Владимира Соловьёва]

Тут же Андрей с Артемом рванули в соседний круглосуточный магазин, обсуждая по пути невероятность русского языка, позволяющего наворачивать лингвистические конструкции вроде «решили послать сходить купить выпить». А что им не нравится? Все ж понятно?