Я прощала ей, что она голодает до полусмерти, но я не могла простить, что она об этом рассказывает.
Каждая жилка моего тела дрожала — и эта дрожь была явно не эротического свойства.
Я прощала ей, что она голодает до полусмерти, но я не могла простить, что она об этом рассказывает.
Тут привычно заверещал будильник. Ага! Так я, значит, ещё вчера помнила, что мне сегодня переезжать. Это подтверждало, что я ещё не совсем свихнулась. Что ж, всё-таки утешение.
Вылезать из постели было, пожалуй, даже тяжелее, чем в будни, хотя тогда мне приходилось это делать на несколько часов раньше. Тело бунтовало и всячески старалось напомнить о необходимости восполнить пресловутый «дефицит сна» (знаем из курса психологии), но я рывком подняла его с постели.
Вряд ли на этот скудный скарб вообще стоило наклеивать ярлыки, но тут уж во мне заговорила секретарша.
Иногда она звонила мне и спрашивала, где ее кофе, ее обед, где ее особая паста для чувствительной эмали зубов, – было приятно узнать, что хотя бы ее зубы обладают чувствительностью, – когда я даже еще не вышла из здания.
Мне следовало принять превентивные меры и, войдя в контакт с каждым задействованным лицом, убедиться, что наш тщательно разработанный план сработал.