Это же хорошо, когда все люди разные.
Ты знаешь, ведь все не плохо!
Этот стиль побеждает страх!
Эта дивная, злая, смешная эпоха нас с тобою не стерла в прах!
Давай запомним эти лица, и пластинки острый край.
И пусть хранит всех нас любовь...
Это же хорошо, когда все люди разные.
Ты знаешь, ведь все не плохо!
Этот стиль побеждает страх!
Эта дивная, злая, смешная эпоха нас с тобою не стерла в прах!
Давай запомним эти лица, и пластинки острый край.
И пусть хранит всех нас любовь...
— Я не хочу быть другой. Я не считаю, что я лучше остальных.
— Ты не лучше и не хуже, ты просто другая.
Каждая страна, как и человек, доставляет неудобства другим, одним фактом своего существования.
Одиночество духа гораздо страшнее одиночества тела, которое можно насытить каким-то эрзацем, тогда как душа признает только подлинник.
Так уж он был устроен. Почти как старина Дэнни: ему был чужд дух соревнования, ему было по барабану, кто победит: его интересовало все остальное. Все остальное.
Я рассматривала людей, проходивших внизу. У каждого из них своя история, и она — часть еще чьей-нибудь истории. Насколько я поняла, люди не были отдельными, не походили на острова. Как можно быть островом, если история твоей жизни настолько тесно примыкает к другим жизням?
Человек чувствует, как тщетны доступные ему удовольствия, но не понимает, как суетны чаемые.