Injustice: Ground Zero (Несправедливость: Эпицентр)

Я прикончил Шиннока, но он успел осквернить Джин-Сэй в Земном Царстве, нарушив барьер между моим миром и этим. Мне явилось видение, как Брейниак забирает эту Землю в свою коллекцию. Я осознал, что действия Брейниака скоро разрушат барьеры между всеми царствами — и будет уничтожена вся жизнь.

Разделавшись с Брейниаком, я занялся ранеными. Кента Нельсона спасти не удалось: его раны были слишком глубоки. Умирая, он предупредил меня: армагеддон, что я предвидел, задумали Владыки Порядка — разрушив реальность, они вернут мультивселенную в состояние идеального порядка и уничтожат Хаос.

Чтобы справиться с этой великой магией, Лига Справедливости обратилась за помощью к величайшим колдунам и чародеям Земли. Я с радостью принял предложение присоединиться к ним. План Владык будет сорван, баланс между Порядком и Хаосом будет сохранён, а привычная нам жизнь продолжится.

0.00

Другие цитаты по теме

Одно дело — сражаться с Режимом. Но уничтожать планету по приказу Брейниака? Гродд, неужели ты думал, что я соглашусь на такое? Серьёзно?! Пошёл ты!

Прости, сестра, что мы давно не виделись. Я знаю, что всегда находил отговорки. Но теперь я понял, что должен почтить твою память. Я знаю, о чём ты думаешь: «Старина Ленни продался». И что в этом такого? Зато я позабочусь, чтобы больше не было ни Режима, ни Брейниака. Я даже помирился со стариной Алым Бегуном. Смейся сколько хочешь, но он — лучший напарник из всех, кто у меня был... Не считая тебя, сестрёнка.

— Мы с Профессором в поте лица старались контролировать наши силы. Но Штейн знал: чтобы победить Брейниака, мы должны были забыть про контроль.

— Я рассчитал, что, перегрев двигатели Брейниака, мы ослабим его. Но квантовый распад, созданный нами, вызвал непредвиденную цепную реакцию. Корабль-Череп взорвался, а вместе с ним и все города Земли, похищенные Брейниаком: Метрополис, Кост-Сити — все до единого.

— Мы думали, что наконец-то станем знаменитыми героями, всеобщим примером для подражания...

— Ослеплённые нашей гордыней, мы забыли о предназначении героя — защищать остальных любой ценой.

— И мы больше не можем допустить подобных ошибок.

— Но всё же, Бэтмен, если тебе вдруг понадобится наша помощь... мы будем здесь.

Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?

Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?

... я стала бояться слов, значащих многое, главное. Мне кажется, чем чаще я их говорю, тем быстрее приближаюсь к потере.

Когда в небытие со временем уйдёт мой Мир,

Когда закроет сцену занавеса мрак,

В мое отсутствие не прекратится жизни пир,

И не помянут меня оба: друг и враг.

Жизнь никакого смысла, конечно, не имеет.

Висит на стенке у меня на гвоздике, как встарь,

Напоминая детства дни, бумажный календарь.

Страниц оторванных листки не вклеить в жизнь назад…

Так много черных чисел в них, так мало красных дат.

Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.

Город сошел с ума, люди куда-то спешат,

Медленно затвердевает моя душа.

Кухню наполнил дым тлеющих сигарет,

Еле слышны отголоски вчерашних побед.

Мне бы сейчас полетать над облаками,

В параллельный мир окунуться с головой,

Мне бы сейчас полетать, взмахнуть руками,

Но падать больнее всего.