У Ирака нет оружия массового поражения, никакого. Такое оружие — не таблетки, которые можно спрятать. Понять, есть оно в Ираке или нет, легко.
Война вдруг кончилась. Так утверждали газеты. На самом деле она продолжалась по ночам. Он не довоевал нескольких месяцев, и она мстила ему каждую ночь. Она заставляла его переживать заново часы смертельного страха, велела умирать на сотни ладов ему, ухитрившемуся не умереть раз по-настоящему.
Не знаю, как можно остаться прежним, после всего, что видел. Иногда я просыпаюсь и думаю: «Возможно все. Ты уже не в окопах. У тебя нет винтовки. Ты снова можешь распоряжаться своим временем». Но внутри какая-то тяжесть. Я не верю, что мир стал лучше. Зачем же мы тогда воевали? Есть ли другая причина для того, чтобы вести себя как дикие звери? Я не знаю ответа.
... Как умышленно и просто война делит всех на своих и чужих, наше и не наше, хорошее и плохое, черное и белое, и никаких тебе сомнений и неопределенности.
— Насилие порождает насилие. Джедаи — не стражи мира.
— Мы сражаемся за свободу!
— А свобода и мир требуют страха и смерти?
Из записной потертой книжки
Две строчки о бойце-парнишке,
Что был в сороковом году
Убит в Финляндии на льду.
Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далеко шапка отлетела.
Казалось, мальчик не лежал,
А все еще бегом бежал
Да лед за полу придержал...
Среди большой войны жестокой,
С чего — ума не приложу,
Мне жалко той судьбы далекой,
Как будто мертвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примерзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький, лежу.
Постой!.. Ты что-то путаешь в запале!
Известно ведь любому пацану:
На вас не нападали. Вы — напали.
Вы первыми затеяли войну!
Вы гражданам защиту обещали,
А получился форменный скандал!..
Кого и от кого вы защищали,
Когда на вас никто не нападал?
Ах, сколько на земле людишек подлых!
Такие уж настали времена!..
Вы подлость преподносите, как подвиг,
И просите за это ордена!
Я рад, что был на войне и видел сам все ужасы, неизбежно связанные с войной, и после этого я думаю, что всякий человек с сердцем не может желать войны, а всякий правитель, которому Богом вверен народ, должен принимать все меры, для того чтобы избегать ужасов войны.
Теперь я понимаю, почему юноши шли добровольцами на войну. Всё равно лучше, чем жизнь, от которой нечего ждать.
Нет ничего нового под звездами. Афины воевали со Спартой, не обращая внимания на варваров из Македонии, и уж тем более на какой-то заморский Рим, кто они там такие. Византия дралась с Ираном на Аравийском полуострове. А потом вышли арабы. Из пустыни. Их не было, они были никто, никакой мировой религии у них не было. И вдруг появилась. А Иран и Турция ждали, что придут монголы? Не ждали. Никогда и никто этого не ждет.
У нас идет великое переселение народов. Такое, что прошлое покажется мелочью. И как с этим справиться? Да никак. Мы же говорим не с миром государств. Мы говорим с миром кланов и племен, каждый из которых сам по себе. Мы живем в мире структур, которые возникли после второй мировой войны. Этот мир умирает. И Трамп это хорошо понял. Он готовится к новому миру. Какой будет этот новый мир? Будем ли мы понимать, что мы там делаем, какие наши цели и задачи? И что мы можем сделать, чтобы обезопасить себя, свое окружение, мир, в котором живем, включая столь нелюбимую нами Европу? Какая ни есть (Европа), но ближе, чем Африка. А вот это — большой вопрос.
Cлайд с цитатой