В детстве у нас не было никого, кроме друг друга. Когда мы выросли, у тебя появились дети и Уилл. А у меня всё ещё нет никого, кроме тебя.
Горе обрушивается как шторм, чтобы сбить тебя с ног.
В детстве у нас не было никого, кроме друг друга. Когда мы выросли, у тебя появились дети и Уилл. А у меня всё ещё нет никого, кроме тебя.
... Ладно, Жан. Повторим предыдущую тренировку. Всё как по учебнику: щит вверх, сожми рукоядь, не забывай держать ведущую ногу впереди. Готов? Давай! Ещё раз! И ещё! Хорошо! Если ты сейчас не сачковал, можешь перевести дух. Я знаю, что тебя это может разочаровать. И хотя кажется, что столько сил ушло на столь маленький шаг вперёд, но я хочу, чтоб ты знал — я горжусь тобой. Я ещё никогда не встречала кого-то настолько решительного в стремлении стать лучше. Ты так вырос с тех пор, как мы начали тренироваться вместе. И я знаю, что это лишь начало. Жан... я просто хочу, чтобы ты знал: я счастлива быть частью твоей жизни. Я всегда буду рядом с тобой, Жан.
Тебе было бы легче жить, если бы ты признал, что нуждаешься в ком-то. Не обязательно быть одиноким волком.
— А остальное нужно раздать.
— Не раздать, а продать. У тебя будут деньги, много денег. А деньги — это слава, это сколько угодно друзей.
— Рассуди сам, Хоттабыч, кому нужны друзья за деньги?
Все друзья, которых ты забудешь, мелькают как светлячки. Наверно, ты их почти не замечаешь.
Нет ничего более восхитительного и ничто не делает большей чести добродетели, чем доверие к людям, честность которых заведомо известна; знаешь, что, обращаясь к ним, можно ничего не опасаться: если они и не в состоянии предложить помощь, можно быть уверенным, по крайней мере, что всегда, встретишь с их стороны доброту и сочувствие. И сердце, которое так старательно замыкается перед остальными людьми, непроизвольно раскрывается в их присутствии, подобно цветку, распускающемуся под благотворным влиянием весенних ласковых лучей солнца.