Уильям Шекспир

When forty winters shall beseige thy brow,

And dig deep trenches in thy beauty's field,

Thy youth's proud livery, so gazed on now,

Will be a tatter'd weed, of small worth held:

Then being ask'd where all thy beauty lies,

Where all the treasure of thy lusty days,

To say, within thine own deep-sunken eyes,

Were an all-eating shame and thriftless praise.

How much more praise deserved thy beauty's use,

If thou couldst answer 'This fair child of mine

Shall sum my count and make my old excuse,'

Proving his beauty by succession thine!

This were to be new made when thou art old,

And see thy blood warm when thou feel'st it cold.

0.00

Другие цитаты по теме

Ибо всякий ребенок так или иначе повторяет родителей в развитии. Я мог бы сказать, что в конечном счете желаешь узнать от них о своем будущем, о собственном старении; желаешь взять у родителей и последний урок: как умереть. Даже если никаких уроков брать не хочется, знаешь, что учишься у них, хотя бы и невольно. «Неужели я тоже буду так выглядеть, когда состарюсь?.. Это сердечное — или другое — недомогание наследственно?»

— Я уже не ребёнок.

— Нет, ребёнок! Сколько тебе лет, кстати?

— Восемнадцать. Через месяц будет девятнадцать.

— Девятнадцать? Да как тебе не стыдно? — возмутилась бабушка.

— А что я такого сказала?

— Если уж ты не ребёнок, что тогда про меня говорить?

Как-то в магазине Мальчик случайно толкнул одну старушку.

– Извините, – сказал он.

– Ах ты, негодник! – закричала старушка и замахнулась на него тростью.

Мальчик так удивился, что даже не смог испугаться или обидеться. Ему казалось, что все старые люди – очень добрые и всегда готовы дружить. Как Бабушка с восьмого этажа или Старичок в потертом пальто.

– Есть такие особы, – объяснила Ступенная Бабушка, – которые всегда чувствуют себя не на своем месте. Не в своем доме, или городе, или даже теле. В детстве они всегда хотят быть большими и серьезными, когда взрослеют – опять мечтают стать детьми. А в старости совершенно теряются. Потому что никогда не были собой. Видишь ли, быть старичком или старушкой – это так здорово! Можно вязать, сколько вздумается. Гулять очень медленно. Читать книжки на кресле, дремать и опять читать. И никто не говорит тебе о работе в срок, и ты не думаешь, как накопить на новую машину. Но все это осознают только люди, которые успели побывать и детьми, и молодыми, и взрослыми. Понимаешь?

Мальчик понял далеко не все. Но с этого дня он решил больше не мечтать о том, что вырастет завтра или послезавтра. Ведь, честно говоря, ему и Мальчиком жилось неплохо.

В наши дни, дети не любят историй, начинающихся словами: «Когда я был молодым».

Is it for fear to wet a widow's eye

That thou consumest thyself in single life?

Ah! if thou issueless shalt hap to die.

The world will wail thee, like a makeless wife.

The world will be thy widow and still weep

That thou no form of thee hast left behind,

When every private widow well may keep

By children's eyes her husband's shape in mind.

Ты будешь жить на свете десять раз,

Десятикратно в детях повторенный,

И вправе будешь в свой последний час

Торжествовать над смертью покоренной.

Если смерти серп неумолим,

Оставь потомков, чтобы спорить с ним.

Вслед за этим – главный вопрос. Чего мы, собственно, ждем от жизни? Что принесет нам радость, когда пробьют часы и дальше прятаться от своих пятидесяти невозможно, а комплексовать при встречах с тридцатилетними – разрушительно. Ни ночные клубы, ни яхты или дискотеки уже не помогают, потому что либо в них уже не зовут, либо самой неинтересно. Себя не уговорить, что главное в твоей жизни – это выполнение за детей домашнего задания или стирка пеленок, а дети выросли и дом опустел.

Старики и дети умеют жить. Эти ребята, стоящие на разных полюсах жизни, веселятся как никто другой. Им все равно, что думают окружающие.