— Я просто ошалела.
— Ну это уж преувеличение. Вы только пьяны... пьяны в дым.
— Я просто ошалела.
— Ну это уж преувеличение. Вы только пьяны... пьяны в дым.
Счастье было у нас понарошку,
Сердце я положу на ладошку.
Не обожги себе пальцы,
Улыбайся...
— Я так счастлива, — сказала она.
Я стоял и смотрел на неё. Она сказала только три слова. Но никогда еще я не слыхал, чтобы их так произносили. Я знал женщин, но встречи с ними всегда были мимолетными — какие-то приключения, иногда яркие часы, одинокий вечер, бегство от самого себя, от отчаяния, от пустоты. Да я и не искал ничего другого; ведь я знал, что нельзя полагаться ни на что, только на самого себя и в лучшем случае на товарища.
В руке у него было письмо. Он выглядел как человек, в которого только что выстрелили, но он еще не верит этому и не чувствует боли, он ощущал пока только толчок.
— Видишь, как прекрасна твоя комната.
— Прекрасна, потому что ты здесь. Она уже никогда не будет такой, как прежде... потому что ты была здесь.