Сострадание есть горе о чужом несчастье, зависть — есть горе о чужом счастье.
Мы, едва явившись на свет, уже оказываемся в хаосе ложных мнений и чуть ли не с молоком кормилицы, можно сказать, впиваем заблуждения.
Simul atque editi in lucem et suscepti sumus, in omni continuo pravitate et in summa opinionum perversitate versamur, ut paene cum lacte nutricis errorem suxisse videamur.
А наши философы? Сочиняя книги о презрении к смерти, ни один не забывает надписать на них свое имя.
Надо уметь радоваться успехам других, а зависть и гордыню в себе давить, потому что они к добру не приводят.
Как правило, завистники – это «побеленные гробницы», насквозь прогнившие изнутри, а внешне – сама доброта. Зависть – одновременно моральная и ментальная болезнь, порок, смертный грех и проявление зла.
Однако ее не считают болезнью, потому что это «белая патология», то есть расстройство, которому в той или иной степени подвержено все человечество. Пороком ее признают лишь исключительные люди, каким-то образом избежавшие этой ужасной страсти. Лицемерие, постоянный спутник зависти, практически не позволяет осознать серьезность и глубину этого расстройства. Никому не хочется снять маску и показать безобразный лик зависти.
Мы склонны завидовать крестьянину, шагающему за плугом, влюбленной парочке, гуляющей по вечерам, птице, поющей в листве, и каждой цикаде, звенящей летом на лугу, ибо жизнь их представляется нам наполненной до краев и такой естественной, такой счастливой — ведь о нуждах их, о тяготах, опасностях и страданиях мы ничего не ведаем!
Это очень просто, — объясняла она, — я видела, как люди умирают, я видела, как разлучают родных и близких, я каждый день видела голод и жестокость. И убедилась: ничто не может быть важнее сочувствия к страданиям других. Ничто — ни карьера, ни богатство, ни ум, ни положение в обществе. Если мы хотим выжить, мы должны сочувствовать друг другу.
В первое представление «Дон Жуана», в то время, когда весь театр, полный изумленных знатоков, безмолвно упивался гармонией Моцарта, раздался свист — все обратились с негодованием, и знаменитый Сальери вышел из залы — в бешенстве, снедаемый завистию. Сальери умер лет 8 тому назад. Некоторые немецкие журналы говорили, что на одре смерти признался он будто бы в ужасном преступлении — в отравлении великого Моцарта. Завистник, который мог освистать «Дон Жуана», мог отравить его творца.
Иногда те люди, которые достойны большего осуждения, достойны и большего сострадания.
Cлайд с цитатой