– Я верую, – смущенно сказал Сьюгар. – Я просто не понимаю. Может, это и значит, что я бла-женный?
— Я не шизоид, — возмущенно возразил Майлз. — Правда, у меня есть склонность к маниакально-депрессивному состоянию, — признался он после некоторого раздумья.
Вот что я скажу вам насчет цинизма, сержант: это самая бессильная мораль на свете. Но зато какая удобная! Убеди себя, что барахтаться бесполезно, – и можно со спокойной душой сидеть по уши в дерьме и ничего не делать.
Цетагандийцы хотят сломать вас, а потом вернуть на Мэрилак, как вакцину: убеждать своих соплеменников сдаться. Когда вот это убито, – Майлз прикоснулся ко лбу Трис (о, едва-едва), – тогда цетагандийцам больше нечего бояться вот этого, – он приложил палец к ее бицепсу. – Вас сломают, а потом отпустят в мир, чей горизонт замкнет вас подобно этому куполу. – Война не окончена, поймите. И вы находитесь здесь, потому что цетагандийцы все еще ожидают, когда Фэллоу-Кор падет.
Люди могут сдвинуть горы, а людьми движут идеи. Но верно и обратное – на ум можно воздействовать через тело! Для чего, по-вашему, все это, – он указал на лагерь, – как не для того, чтобы воздействовать на ваши умы через ваши тела?
Небо не находится ни высоко, ни низко, ни справа, ни слева. Небо — оно прямехонько в середине груди того человека, у которого есть Вера.
Вера есть обращение к таинственному, сокровенному духовному миру, который открывается свободе и закрыт для необходимости.
В Германии декларирование веры в своего Бога — не только вопрос свободы совести. Это также очень конкретная, выраженная в цифрах, запись в соответствующей графе бланка, куда в Германии заносятся сведения об уплате подоходного налога.
Человека принимают в лоно церкви за то, что он верит, а изгоняют оттуда за то, что он знает.
Cлайд с цитатой