Я вижу вокруг лишь одну серость, и мне становится почти тошно при мыслях выйти из дому.
Бывают дни, когда я не знаю прекратить ли дышать совсем, или остаться в состоянии задержанного дыхания на всё время.
Я вижу вокруг лишь одну серость, и мне становится почти тошно при мыслях выйти из дому.
Бывают дни, когда я не знаю прекратить ли дышать совсем, или остаться в состоянии задержанного дыхания на всё время.
Я редко бываю искренней. Даже не понимаю в этом смысла, но кое-кто сказал мне, что это важно. Так что я начну. Почти все время, каждый день внутри меня... пусто. Ничего не чувствую. Это так скучно. Я просыпаю и думаю: «Снова? Серьезно? Я снова должна это делать?». И я искренне не понимаю, почему другие не кричат от этой скуки? Почему? Я пытаюсь найти то, что заставит меня чувствовать. Но ничего не меняется. Чтобы я не делала, я ничего не чувствую. Я причиняю себе боль, но мне не больно. Я покупаю что хочу, но не хочу этого. Делаю что мне нравится, но мне не нравится. Мне так скучно.
Они [люди] подобны книге с небольшим числом страниц, но полной ясных и простых правил, а я – многотомному изданию, в котором нет ни единой бесспорной истины, и в каждой из этих истин я первый готов сомневаться.
Веру невозможно отключить. Многие в пору уныния отказываются от неё. Но, даже отказываясь от веры, они верят, что вернуть веру возможно всегда.
Как все несчастливые люди, он стал неудобоварим для окружающих. Словно мир был перед ним в долгу и он решил дать ему это почувствовать.
Люди продолжают верить во многое из того, что противоречит их опыту, но было правильно в той среде, в которой они развивались. И они преследуют цели, адекватные для той среды, но подрывающие их теперешнее благосостояние.