Жизнь, говорит, у нас только одна, и та очень скверная, так какого же чёрта?
Нет ничего скучнее иногда, чем быть правым.
Жизнь, говорит, у нас только одна, и та очень скверная, так какого же чёрта?
Если бы мы не знали о смерти, мы не знали бы и о счастье, так как, если бы мы не знали о смерти, мы не имели бы представления о ценности лучших наших чувств, мы бы не знали, что некоторые из них никогда не повторятся и что только теперь мы можем их понять во всей их полноте.
Так бывает, что когда тонет кто-нибудь, то над ним на поверхности появляются пузыри; и тот, кто не видел ушедшего в воду, заметит только пузыри и не придаст им никакого значения; и между тем под водой захлебывается и умирает человек и с пузырями выходит вся его долгая жизнь со множеством чувств, впечатлений, жалости и любви.
Мы все склонны совершать одну ошибку. Эта ошибка, о которой ты косвенно упомянул, — оставаться в пределах тех понятий, которыми мы оперируем, так, как будто бы не жизнь создаёт понятия, а понятия создают жизнь.
— Знаете, как говорили гностики? — изображая психопата, поинтересовался он, тыча пистолетом ей в спину.
— Н… н… не знаю.
— Мир — не лик Божий, но дьявольский обман.
Женщин великое множество, у каждой свои пристрастия и предпочтения, но единственное, что идет всем без исключения, это любовь!
Восточные люди говорят: «Будь гибче. При жизни человек мягкий и гибкий, смерть делает его жёстким.» Это относится и к телу, и к разуму, и к душе.