На первой странице его учебника английской грамматики красовалась аккуратно выведенная надпись: «е... л я герундии».
— Надоело!
— Надоело, что? Ты существительное забыл.
На первой странице его учебника английской грамматики красовалась аккуратно выведенная надпись: «е... л я герундии».
«Как я понимаю, сие означает, что ты еще не познала радостей материнства?» — спрашиваю я ее.
«Я должна родить в июле, — отвечает она. — Еще вопросы есть?»
«Да, — говорю я. — Когда ты отказалась от мысли, что приносить детей в этот говённый мир аморально?»
«Когда встретила мужчину, который не говно», — отвечает она и бросает трубку.
— Ты хочешь взять в ученики человеческого ребёнка?
— Какая разница? Хоть человек, хоть ёршик для посуды!
«Учиться, учиться и учиться!» — как завещал дедушка Ленин! А потом очень долго лечиться, лечиться и лечиться.
— Почему ты все время оглядываешься?
— Мне время от времени нужно противоядие.
— От чего?
— От твоей рожи.
— Приятно, что ты занят домашней работой. Уметь завязывать узлы должны все, кто разводит лам.
— Эй, не шпионь! Шпионить гадко!
— Будет нечестно, если ты всё подглядишь у Чаки. Подглядки гадки.
— Но мистер Молигвако меня выгонит!
— Да, я слышал об этом. Совсем обнаглел, задания задаёт! Да кто он такой, учитель?!
— Наконец, хоть кто-то меня понял!.. — [Внезапное прозрение] — О, ха-ха, не знал, что ты шутник.
— ... Хочу уехать туда, где меня никто не знает, где ко мне не относятся как к прокажённому с рождения. Удастся ли мне это? Не знаю, но буду стараться.
— А почему же не удастся?
— Из-за людей. Вот так всегда: из кожи лезешь вон, стараясь всплыть на поверхность, но всегда найдутся такие, кто тебя утопит.
Говнюк, который сел в самолет в Сан-Франциско и полетел на Восточное побережье, сойдет с трапа в Бостоне тем же говнюком.