Мы лежим с ним в постели, он меня обнимает и говорит: «Даш, ты богатая, счастливая, замужняя женщина. Чего тебе не хватает?» А я думаю: «Может, мне прямо сейчас в окно выброситься?»
— Аська, я прям чувствую, что он мне изменил!
— Даш, это бабское. Максимум, что мы чувствуем, что нам жмут туфли, а всё остальное мы додумываем.
— Аська, я прям чувствую, что он мне изменил!
— Даш, это бабское. Максимум, что мы чувствуем, что нам жмут туфли, а всё остальное мы додумываем.
— Ну да, да. Это ваше классическое мужское. Она залезла ко мне в телефон, она нарушила мою свободу. И это почему-то важнее, чем твоя переписка с какой-то шалавой!!!
— Это важнее!!!
— Это для тебя важнее! А мне пофиг! Я залезу тебе куда угодно: в телефон, в кошелёк, в жопу, если я буду думать, что ты мне изменил!
— Ты же просто проститутка!
— Да, я проститутка. А ты живёшь с мужиком за его деньги, которого даже не любишь. Ты не проститутка?!
Жизнь человека — темная машина. Ею правит зловещий гороскоп, приговор, который вынесен при рождении и обжалованию не подлежит. В конечном счете все сводится к нулю.
Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня...
Я сидел неподвижно, пытаясь овладеть положением. «Я никогда больше не увижу её», — сказал я, проникаясь, под впечатлением тревоги и растерянности, особым вниманием к слову «никогда». Оно выражало запрет, тайну, насилие и тысячу причин своего появления. Весь «я» был собран в этом одном слове. Я сам, своей жизнью вызвал его, тщательно обеспечив ему живучесть, силу и неотразимость, а Визи оставалось только произнести его письменно, чтобы, вспыхнув чёрным огнём, стало оно моим законом, и законом неумолимым. Я представил себя прожившим миллионы столетий, механически обыскивающим земной шар в поисках Визи, уже зная на нём каждый вершок воды и материка, — механически, как рука шарит в пустом кармане потерянную монету, вспоминая скорее её прикосновение, чем надеясь произвести чудо, и видел, что «никогда» смеётся даже над бесконечностью.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Cлайд с цитатой