Отец, как все большие начальники, не знал языка равенства: одними он командовал, понукая и унижая, перед другими сам готов был унизиться — добровольно и восторженно.
... начальство во все времена особенно остро реагировало на то, чего не понимало.
Отец, как все большие начальники, не знал языка равенства: одними он командовал, понукая и унижая, перед другими сам готов был унизиться — добровольно и восторженно.
Любовь и голод правят миром — ужасная пошлость, но, видно, так оно и есть. [...] Всех в эту воронку рано или поздно засасывает.
Мы ничего не можем изменить. Будем бросать свой медный грош в этот бездонный котел. Брошу я. Бросишь ты. Бросит он — но мир не изменится от этого ни на грош. Но мы, может, мы сами немного изменимся. И тогда изменится наше людоедское государство.
Кто слишком быстро хочет стать начальником своих начальников, может кончить подчинённым своих подчинённых.
Суровых аудиторов ждали идеальная отчетность, дружелюбные клерки, караул в начищенных мундирах и почти полное отсутствие на местах рядовых сотрудников. Ничего не поделаешь, все на заданиях — дел невпроворот!
Никогда ещё столько оперативников не получали отпуск в начале лета.
Мужчина никогда не бывает космосом. А беременная женщина во второй половине беременности, по крайней мере, представляет собой закрытый космос для другого человеческого существа.