Прошли те времена, когда можно было сделать нескромное фото и не бояться, что оно будет гулять по сети до конца твоих дней.
— Он подумал, что мне двадцать с чем-то. Что подмешивают в этом баре?
— Где бы еще взять такого?
Прошли те времена, когда можно было сделать нескромное фото и не бояться, что оно будет гулять по сети до конца твоих дней.
— Он подумал, что мне двадцать с чем-то. Что подмешивают в этом баре?
— Где бы еще взять такого?
— Ты молодец, ты всю жизнь занималась творчеством, не скрывала свою ориентацию и переехала в Бруклин раньше остальных.
— Я переехала в Бруклин, потому что Манхэттен стал мне не по карману. А теперь и Бруклин мне не по карману, а все из-за бородатых торговцев сыром и женщин, похожих на Маколея Калкина.
— Когда Чарльз приходил ко мне в магазин, мы поцеловались...
— А почему я до сих пор не в курсе? И как тебе?
— Какая разница? Он мой начальник и думает, что мне 26. Что толку?
— Подай на него в суд за домогательства, отсуди бабки, выкупи для меня студию и будем жить долго и счастливо.
— Тебе сорок? Тебя не берут на работу? Говори, что тебе двадцать шесть!
— Ты рехнулась? Никто не поверит!
— Люди верят тому, что им говорят. Что «Отчаянные домохозяйки» — настоящие, что от лосьона из рекламы их задница станет меньше, поверят и в это.
— Мне нельзя отвлекаться, сегодня работа. Для меня это хорошая возможность.
— Правда? А что за книга?
— Называется «Новые трюки» — о сексуальном пробуждении женщины после сорока.
— Значит, тебе сорок, ты притворяешься, что тебе двадцать шесть и ты пишешь от имени сорокалетней?
— Что за херня? Дай сюда эту сраную камеру.
— Эй, эй! Полегче, ковбой. Я знаю свои права. И я знаю, что ты сюда ходил сосать член, так что всё в порядке.
— Что за чушь ты несёшь?
— Это не чушь! Я видел тебя в «Блюзе для квотербека», приятель. И, знаешь, некоторые старые записи выдают тебя, хотя ты и пытался это скрыть. Вот так.
— Что? Встретив в Вайнвуде чёрного парня, ты сразу решил, что это Жесткач Джексон? Сучара ты долбаная.
— Ой, чёрт, чувак... Эй, прости, кореш. Я сегодня без контактных линз, знаешь? Знаешь, я люблю чёрных. Да, и типа... я люблю гангстеров! И гангста-рэп тоже. «Йо! Нигга!»
— И какая разница, голубой он или нет? Он не женат. Это его личное дело. Оставь этих засранцев в покое.
— Слушай, я лишь хочу сказать, что не выношу лицемерия. Особенно лицемерия звёзд. Взять того же Жесткача: заявляет, что он убийца и гонит прочие понты. И что выяснилось? Он любит свою мамочку и песни из мюзиклов. Слушай, чему такой лицемер может научить наших детей? Понимаешь, о чём я? Этот парень — мошенник.
— А тебе-то что за дело, чувак?
— Ну... понимаешь... Они что, богами себя возомнили? Да пошли они на хер! На хер! На хер! На хер, На! Хер! В жопу их. Они ни хрена не суперлюди. Они ничуть не лучше меня. Ни капли не лучше м... Дерьмо... вот дерьмо, Матерь божья, это же Миранда. Миранда, я люблю тебя! Миранда! Поверить не могу... не могу поверить... Это же сама Миранда-мать-её-Кован!
— Слушай, чувак, хватит. Я тебе тут не помощник. Да ладно, она же суперзвезда! Нет-нет, ты что? Мы заработаем здесь большие бабки, мужик. Один снимок её небритых ног или потрёпанного лобка — и мы богаты, чувак. Богаты, бро. Скорее! Живее, чувак! Идём!
— Ой, за что мне это?
— Вперёд! Ты ведёшь, я снимаю.
Мы смеемся с людей, которые фотографируют свою еду, но рассматриваем с серьезными лицами картины художников Ренессанса, на которых нарисованы чаши с фруктами.
Обычно матери носят кулоны с фотографиями своих детей. Ты же носишь ключи от базуки.
— Слушай, а давай побеседуем? Раз уж мы все равно сидим и ждем.
— ...
— Интересно, а о чем беседовали пещерные люди? Ведь им приходилось этим заниматься каждый день.
— Да, а еще они умирали не дожив до 30 лет.
— Я пойду проверю, не появился ли интернет.