Весна, прочь от меня свои руки,
Я изменил, я преступник,
Но был наказан вполне: ей было больно — мне нет.
Весна, прочь от меня свои руки,
Я изменил, я преступник,
Но был наказан вполне: ей было больно — мне нет.
Пускай мы детали машины мышиных бегов,
Допустим, интеллект определяет улов.
Но как, преодолев сотни острых углов,
Мы умираем случайно, я понять не готов.
А я думал, что знаю этот безумный мир,
И что меня уже не смыть ни одним дождём.
Если бы я написал это ещё вчера,
Мой папа мной бы гордился, он гордился мной.
Но ты же знаешь, как обычно это с нами всегда?
Мы все слова добра бросаем на потом,
И если ты сейчас стоял бы здесь, рядом со мной,
Ты бы укрыл меня от всех, под большим зонтом!
Что-то писать, эти потоки не испытать не одиноким, и оставлять чувства на строках, брошенных вслед прямо под ноги.
У меня нет фанатов! Но есть целый мир,
Который рухнул на плечи мои в один момент.
Я бью в зеркало кулаком, получился бы клип,
Если бы здесь были камеры, но здесь камер нет!
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?