У меня нет фанатов! Но есть целый мир,
Который рухнул на плечи мои в один момент.
Я бью в зеркало кулаком, получился бы клип,
Если бы здесь были камеры, но здесь камер нет!
У меня нет фанатов! Но есть целый мир,
Который рухнул на плечи мои в один момент.
Я бью в зеркало кулаком, получился бы клип,
Если бы здесь были камеры, но здесь камер нет!
Сожги мой крик в тишине.
Забудь мой образ, прошу...
Я не хочу быть как все
Забудь меня, я ухожу.
Пускай мы детали машины мышиных бегов,
Допустим, интеллект определяет улов.
Но как, преодолев сотни острых углов,
Мы умираем случайно, я понять не готов.
Что-то писать, эти потоки не испытать не одиноким, и оставлять чувства на строках, брошенных вслед прямо под ноги.
Весна, прочь от меня свои руки,
Я изменил, я преступник,
Но был наказан вполне: ей было больно — мне нет.
Смешные они, те твои люди. Сбились в кучу и давят друг друга, а места на земле вон сколько... И все работают. Зачем? Кому? Никто не знает. Видишь, как человек пашет, и думаешь: вот он по капле с потом силы свои источит на землю, а потом ляжет в нее и сгниет в ней. Ничего по нем не останется, ничего он не видит с своего поля и умирает, как родился, — дураком... Что ж, — он родился затем, что ли, чтоб поковырять землю, да и умереть, не успев даже могилы самому себе выковырять? Ведома ему воля? Ширь степная понятна? Говор морской волны веселит ему сердце? Он раб — как только родился, всю жизнь раб, и все тут!