— Кто там?
— Полиция.
— А чем докажете?
— Сейчас пристрелю тебя сквозь дверь, посмотришь пулю.
— Кто там?
— Полиция.
— А чем докажете?
— Сейчас пристрелю тебя сквозь дверь, посмотришь пулю.
— Нельзя же все проблемы решать с помощью кулаков.
— Я же не мог стрелять, там было слишком много людей.
— И что нам делать?
— Похоронить этих уродов. А потом будет слава, деньги и наши рожи на рекламе бритвы.
— С нашим везением только гробы рекламировать.
— Хасинта, прости за разбитое зеркало...
— Ничего страшного, это всего лишь семь лет несчастий, они пролетят как один миг!
[Джейсон Мэттьюс, сценарист: Россия принимает активные меры в виде политических кампаний, а ещё там есть ксенофобия: они постоянно ожидают наступления врага].
Послушайте, это они ксенофобы, они ожидают наступления врага. Их система не весть что творит, а мы снимаем кино про нападение русских, корейцев, их извращенцев-шлюх и их систему, потому что они действительно хотят напасть, а их система производит шлюх и извращенцев. Вот что значит мир без ксенофобии к кому-либо.
... известно, что никто не выделяет такую массу естественных зловоний, как благополучный человек. Что ему! щи ему дают такие, что не продуешь; каши горшок принесут — и там в середке просверлена дыра, налитая маслом; стало быть, и тут не продуешь. И так, до трех раз в день, не говоря об чаях и сбитнях, от которых сытости нет, но пот все-таки прошибает. Брюхо у него как барабан, глаза круглые, изумленные — надо же лишнюю тяжесть куда-нибудь сбыть. Вот он около лавки и исправляется. А в лавке и товар подходящий: мясо, живность, рыба. Придет покупатель: что у вас в лавке словно экстренно пахнет? — а ему в ответ: такой уж товар-с; без того нельзя-с. Я знаю Москву чуть не с пеленок; всегда там воняло.