Если ты больше голодна, чем зла, то вот тебе тосты. Могу добавить масла, корицы и меда — это как съесть объятия.
— Официанты подливали вина, а твой отец его пил и пил...
— Ну, это просто вежливость.
— Вот он и набрался вежливости.
Если ты больше голодна, чем зла, то вот тебе тосты. Могу добавить масла, корицы и меда — это как съесть объятия.
— Официанты подливали вина, а твой отец его пил и пил...
— Ну, это просто вежливость.
— Вот он и набрался вежливости.
— Как же твое единение с природой?
— Оно было, пока меня не укусили. Посмотри, как будто там что-то поселилось! Я отсюда ни ногой.
— Я взяла с собой ромашковый лосьон.
— Лиза, ты чудо! В такие минуты я рад, что ты старая.
— Что?
— Вернее старше и мудрее.
— Я не надеюсь, что начну с того, на чем остановилась. Я могу быть корректором, я отличный корректор. Или помощником.
— Это было бы странно, помощниками обычно становятся сразу после колледжа, вы для этого слишком...
— Опытная!
— Думаю, она хотела сказать...
— Оранжевая!
— Слишком оранжевая?!
— Профессиональный сленг. Не приписывайте мне то, чего я не говорила.
— Потом ты три года жила в Индии?
— Да, примерно.
— А что делала?
— Работала в благотворительных организациях.
— Например?
— Не пойму, это что, допрос?
— Нет, просто любопытство. Круто.
— Что «круто»? Ничего крутого, как на войне — ужасная бедность. Как на войне. С лишениями, страданиями и плохой гигиеной.
— Посмотри на себя — у тебя отличная фигура, шикарные волосы, ноги, и люди видят это, когда смотрят на тебя, а не цифру.
— В баре было темно, он был пьян.
— Ты всегда молодо выглядела, у тебя просили документы до тридцати.
— И все равно муж ушел от меня к той, что помоложе, разве не забавно?
— Я писала роман и работала... волонтером... в Индии.
— Потрясающе!
— Да, это тот период в жизни, когда ешь, молишься и страдаешь диареей.
— Сколько вам лет? 26-27?
— Примерно.
— Большинство моих читательниц старше сорока, так что все меняется, поверьте. Вы не представляете каково это, когда родишь.
— Могу представить.
— Да? Можете представить себе что?
— Что когда рожаешь, нет ощущения чуда, скорее как побывала в автокатастрофе. Потом несколько недель болит все тело, потом начинаешь кормить грудью и чувствуешь себя как животное, даешь молоко, особенно, если сцеживаешь. Устаешь, на руках появляются бугорки, все блузки в пятнах и муж смотрит на тебя: «О Боже, что случилось?», и даже в мыслях нет заняться любовью, как будто никогда больше не найдешь это в себе.
— Тебе сорок? Тебя не берут на работу? Говори, что тебе двадцать шесть!
— Ты рехнулась? Никто не поверит!
— Люди верят тому, что им говорят. Что «Отчаянные домохозяйки» — настоящие, что от лосьона из рекламы их задница станет меньше, поверят и в это.
— Ты молодец, ты всю жизнь занималась творчеством, не скрывала свою ориентацию и переехала в Бруклин раньше остальных.
— Я переехала в Бруклин, потому что Манхэттен стал мне не по карману. А теперь и Бруклин мне не по карману, а все из-за бородатых торговцев сыром и женщин, похожих на Маколея Калкина.
— Пармезан и прошуто?
— Да! Переоденемся и посмотрим «Аббатство Даунтон»?
— Я достану плед.
— Ура! Вечеринка сорокалетних!