— Хорошо. Знаешь, что с тобой?
— У меня уже крыша от этого поехала!
— Она лесбиянка.
— Тоже мне, открытие!
— А ты самец. Ты гомофоб.
— Гомофоб? Чёрт!
— Да! Тебя пугает сам вариант гомосексуальной связи!
— Ясно. [уходит]
— Ты куда пошла?
— Спрыгнуть с крыши.
— Это было бы наилучшим вариантом, но не с моим счастьем.
— Когда-то там жили дети, гуляли по улицам, а теперь там ***ки за ручки держатся. Скажи, что тебя это не бесит!
— Да, когда я увидел это в первый раз, было немного странно. Знаешь, что я сделал после этого?
— Что?
— Продолжил жить своей жизнью!
— Доброе утро.
— Уолтер, я не буду ходить вокруг да около, скажу тебя прямо — твой брак очень не устраивает нашу фирму. Для нас это большой позор и нам придётся расстаться.
— Я и сам собирался уволиться, Арнольд. Понимаешь, я скоро стану отцом и мне будет очень стыдно рассказывать своему ребёнку, что я работал у такого дерьма, как ты.
— Проблемы?
— Да! Не поцелуешь — заболею!
— Мы в тупике. Поцелую — заболею я, так что всего доброго. Не болей!
Актеры на собрании труппы обсуждают товарища, которого обвиняют в гомосексуализме. Звучат выступления:
— Это растление молодежи...
— Это преступление...
— Боже мой, — не выдерживает Раневская, — несчастная страна, где человек не может распоряжаться своей жопой.
Феминистки с упорством маньяка повторяют сказку про то, что «на самом деле» способности-то мужчин и женщин равные, но жизнь-де сложилась так, что пришлось им кухарить, а мужикам плыть на каравеллах. (Между прочим, женщина на корабле — несчастливая примета, поэтому коками на каравеллах были тоже мужчины — прекрасно стояли у плиты. И открывали америки. Не мешала им кухня отчего-то. А бабам отчего-то мешала. Как плохому танцору — сами знаете что...)
Радищев — не писатель, он — родоначальник и основоположник. С него начинается длинная цепочка российского диссидентства. Радищев родил декабристов, декабристы — Герцена, тот разбудил Ленина, Ленин — Сталина, Сталин — Хрущева, от которого произошёл академик Сахаров.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
Cлайд с цитатой