Я, кажется, омерзительно влюблен. Я не знал тебя, но узнал тут же.
Проблема в том, что стоит мне напиться, как я влюбляюсь.
Я, кажется, омерзительно влюблен. Я не знал тебя, но узнал тут же.
Я противник счастья. Надо будет организовать демонстрацию против счастливчиков. Депрессушники с вытянутыми рожами пройдут в молчаливом марше, потрясая лозунгами: «Нет – радости жизни!», «Долой счастье!», «Гедонизм? Спасибо, не надо!»
Любовь влияет на погоду. На улице дождик, вы маетесь, просматривая записную книжку в своем мобильнике. Наконец, доходите до фамилии женщины, о которой думали, и — оп! — нажимаете на зеленую кнопку и оставляете ей сообщение: «Я сидел и думал о тебе», и вот уже среди туч воссияло солнце, запели птицы под дождем, вы превращаетесь в законченного идиота, исполняете балетное па, улыбаетесь на манер Джина Келли (только лучше), и прохожие вокруг таращатся в изумлении.. На улице может быть минус двенадцать по Цельсию, но вы подыхаете от духоты просто потому, что услышали ее голос на ответчике.
Я обвиняю общество потребления в том, что оно сделало меня таким, какой я есть: ненасытным. Я обвиняю моих родителей в том, что они сделали меня таким, какой я есть: бесхребетным.
Я часто обвиняю других, чтобы не обвинять себя самого.
Кино было придумано, чтобы уйти от действительности. Кино — это чудесная ложь, сон наяву, оно создало свою собственную аристократию, которая боится теперь революции.
Чем сильнее напьёшься, тем более неотразимым себя ощущаешь, и тем менее таковым являешься.