... Ей удавалось создать посреди шума повседневности собственную область тишины.
— Они [родители] для тебя образец? — спрашивал Мэтью.
— Нет, — ответил он. — То есть я их люблю и уважаю, но не смогу мыслить свойственными им категориями.
... Ей удавалось создать посреди шума повседневности собственную область тишины.
— Они [родители] для тебя образец? — спрашивал Мэтью.
— Нет, — ответил он. — То есть я их люблю и уважаю, но не смогу мыслить свойственными им категориями.
— Они [родители] для тебя образец? — спрашивал Мэтью.
— Нет, — ответил он. — То есть я их люблю и уважаю, но не смогу мыслить свойственными им категориями.
Люди часто погибают, потому что те, кто рядом, слишком мелочны, горды, самолюбивы, чтобы поспешить на помощь. А помощь никогда нельзя откладывать.
Обычно в тишине, в одинокой тишине, громче всего кричат наши мысли, которые мы так старательно пытаемся спрятать в шуме повседневности.
Люди часто погибают, потому что те, кто рядом, слишком мелочны, горды, самолюбивы, чтобы поспешить на помощь. А помощь никогда нельзя откладывать.
Человек приукрашивает воспоминания, а потом сам не может понять, где правда, а где вымысел.
В кругу семьи люди частенько, сами того не ведая, умеют одним жестом причинить страшную боль, а сам по себе этот жест может быть совершенно невинным.