Я один из тысяч в движении ко дну,
В танце суматошного дня.
Я толком никогда не глядел в пустоту
И пустота вгляделась в меня.
Я один из тысяч в движении ко дну,
В танце суматошного дня.
Я толком никогда не глядел в пустоту
И пустота вгляделась в меня.
Картина, открывающаяся с высоты отеля «Park Hyatt», действительно могла поразить воображение человека. Бесконечные огни ночного Токио переливались всеми цветами радуги, не подпуская ночную тьму на асфальтированную кожу мегаполиса. Город казался звездой, чья ослепительная корона чудесным образом выступила из глубины Земли. Звездой, не победившей ночь, но органично вошедшей в нее, украсившей, придавшей совершенной тьме новые оттенки. Звездой, помогающей преодолеть извечный страх человека перед мраком.
Глазами дохлой рыбы смотрели на свет,
Лепили подтасовки о том, чего нет.
Подглядывали в щели, на слухи велись,
Смакуя в червоточине слизь.
Исследовали небо по картам «таро»,
Зло называли правдой, обманом — добро.
Считали эталоном чужую модель,
Успешность возведя в самоцель.
And take in your hands
A little ray of light
And turn it into a beam,
That pierces the darkness of the night...
Если будет слишком много тени, мир замерзнет. Если будет слишком много света, он сгорит.
Не все то — зло, что царствует во тьме.
Не все то — тьма, где не бывает света.
Не все то — свет, что ярок в тишине.
Не бойся тьмы и света, бойся знать ответы.