Тихо плачет манекен бесполый,
Кукла с человеческим лицом...
Просит одинокими ночами,
Просит он у неба одного –
Чтоб огонь от искры изначальной
Разгорелся в сердце у него,
Чтобы было сладко,
Чтобы было больно,
Чтобы каяться потом.
Вот и плачет манекен бесполый –
Кукла с человеческим,
Да, кукла с человеческим лицом.
Тому, кто совсем одинок, можно только посоветовать придумать себе кого-нибудь. Вдохнуть в него жизнь, задобрить словами любви. Отдать последнюю крошку хлеба, защитить от опасности собственным телом.
Что означает это внезапное пробуждение – посреди этой темной комнаты, в шуме города, ставшего вдруг чужим? И всё мне чужое, всё, ни одного близкого существа и негде залечить рану. Что я делаю здесь, к чему эти жесты, эти улыбки?
Я не из этих краев – и не из других.
И окружающий мир – всего лишь незнакомый пейзаж, где сердце мое уже не находит опоры. Посторонний: кто в силах понять, что значит это слово.
Чуждо, признать, что все мне чуждо.
Я словно из камня, я словно надгробный памятник себе, нет даже щёлки для сомнения или веры, для любви или отвращения, для отваги или страха перед чем-то определённым или вообще, — живёт лишь шаткая надежда; бесплодная, как надписи на надгробиях.
Сирота – значит, делай что хочешь, всё равно никто ответа не спросит. Зато и его самого любой мог обидеть, не опасаясь отмщения, потому что мстить будет некому…
И мальчик стал думать о том, как интересно быть сиротой, но потом вспомнил, как впервые пошёл один на охоту – и ужаснулся, поняв, что сироту никто не ждал из зимнего леса домой, к тёплому очагу, к миске со щами.
Мое одиночество — это неотъемлемая часть моей вселенной, а вовсе не патология, от которой надо во что бы то ни стало избавляться. По крайней мере, я чувствую это именно так.
Подобно гипнозу, брак – измененное состояние сознания. Чем глубже в него погружаешься, тем больше можешь измениться. Одно предупреждение: если ты не переносишь одиночества – не вступай в брак.
Sayfa no — нет. Cilt no — нет. Hane no — нет.
Имя матери? Я дитя улиц, брат.
Дитя, у которого не взлетает воздушный змей.
Дитя, что забывается во сне.
Дитя, что играет со сказочными героями.
Это я и есть.
У меня должна была быть мать.
Брат, какое на вкус материнское молоко?
Как мамы ласкают своих детей?
Кто знает, как пахнет мама?
Мама...
Ты сможешь нарисовать для меня маму?
Маму... для дитя, что замерзает в холоде и темноте.
Маму... для забытого испуганного дитя.
И рядом меня нарисуешь, брат.
Sayfa no — нет. Cilt no — нет. Hane no — нет.
Тебя душило одиночество, когда ты осознавал, что у тебя никого нет?
У меня еще и отец должен был быть.
Одолжи мне свои сны, брат.
Я бесплатно почищу твою обувь.
Мне... свои сны. Сны, брат.
Не бери в голову.
Я дитя улиц, брат.
Дитя, у которого не взлетает воздушный змей.
Дитя, что забывается во сне.
Дитя, что играет со сказочными героями.
Это я и есть.
Sayfa no — нет. Cilt no — нет. Hane no — нет.
The useless drags, the empty days.
The lonely towers of long mistakes
To forgotten faces and faded loves.
Sitting still was never enough.
And if you're giving in, then you're giving up.
Cause in your sad machines
You'll forever stay:
Burning up in speed.
Lost inside the dreams, of teen machines.
И Жанне казалось, что душа её словно ширится и начинает постигать невидимое, а эти рассеянные среди полей огоньки вдруг вызвали в ней острое ощущение одиночества всех живых существ, которых всё разъединяет, всё разлучает, всё уносит далеко от тех, кого они хотели бы любить.
Cлайд с цитатой