Сколько стрел критических в адрес линейных арбитров... Гол рядом.. А он стоит с флажком... зафиксировал офсайд, и половина болельщиков, наверно, его костерят...
Футбол — удивительная штука: он не просит, чтобы его любили. Он этого требует.
Сколько стрел критических в адрес линейных арбитров... Гол рядом.. А он стоит с флажком... зафиксировал офсайд, и половина болельщиков, наверно, его костерят...
— Ты за кого болеешь? — спросила я.
— За Швейцарию, конечно. А что?
— В таком случае я буду болеть за Францию — из вредности.
— Ты что, так сильно хочешь мне насолить? — накалился папуля.
— Наоборот. Радуйся! Если я буду болеть за Францию, тогда они точно проиграют!
Его сверхспособность — превращать клубы в руины. Говорят, если дать ему Ливерпуль, он всего за год сделает из него Эвертон.
— Ну, кто тут говорил, что балет — ненастоящий спорт? М?
— /задыхаясь/ Н... ничё... Не так... страшно...
— Балерины умеют прыгать выше вас, но, опускаясь, ещё и делают плие. Они очень выносливы.
— Я... ясно...
— Они часами танцуют на пуантах. А лёгкая форма балета зовётся футболом.
А потом он взял с меня обещание больше никогда не смотреть русский футбол. И русские фильмы. И даже в окно не смотреть.
Спинка кресла перед Ричардсом сама по себе представляла для него откровение. В ней был кармашек с инструкцией по безопасности. В случае болтанки пристегнитесь ремнем. Если в салоне упадет давление, наденьте кислородную маску. Если забарахлит мотор, дополнительные инструкции можно получить от стюардессы. В случае неожиданной смерти при взрыве, надеемся, что у вас достаточно запломбированных зубов, чтобы облегчить опознание.
— Но люди не расстаются из-за дурацкого футбола! Побудь девчонкой хоть пять секунд!
— Всего-то?? Ладно... Раз... дело не в дурацком футболе, два... ты дурак, три, четыре, пять... время вышло!