Сколько стрел критических в адрес линейных арбитров... Гол рядом.. А он стоит с флажком... зафиксировал офсайд, и половина болельщиков, наверно, его костерят...
Футбол — удивительная штука: он не просит, чтобы его любили. Он этого требует.
Сколько стрел критических в адрес линейных арбитров... Гол рядом.. А он стоит с флажком... зафиксировал офсайд, и половина болельщиков, наверно, его костерят...
— Ты за кого болеешь? — спросила я.
— За Швейцарию, конечно. А что?
— В таком случае я буду болеть за Францию — из вредности.
— Ты что, так сильно хочешь мне насолить? — накалился папуля.
— Наоборот. Радуйся! Если я буду болеть за Францию, тогда они точно проиграют!
Его сверхспособность — превращать клубы в руины. Говорят, если дать ему Ливерпуль, он всего за год сделает из него Эвертон.
— Ну, кто тут говорил, что балет — ненастоящий спорт? М?
— /задыхаясь/ Н... ничё... Не так... страшно...
— Балерины умеют прыгать выше вас, но, опускаясь, ещё и делают плие. Они очень выносливы.
— Я... ясно...
— Они часами танцуют на пуантах. А лёгкая форма балета зовётся футболом.
А потом он взял с меня обещание больше никогда не смотреть русский футбол. И русские фильмы. И даже в окно не смотреть.
— Мы плывем на лодке!
— У вас есть лодка? Где вы ее взяли?
— Вообще, это скорее самолет... наполовину... Мы на самолодке.
— Пульт занесли?
— Ага.
— А чего его здесь нет?
— Значит, ещё не занесли.
— А где он?
— В автобусе.
— А где автобус?
— Уехал.
Гулянья, доказывал он, удовлетворяют глубокие и естественные потребности людей. Время от времени, утверждал бард, человеку надобно встречаться с себе подобными там, где можно посмеяться и попеть, набить пузо шашлыками и пирогами, набраться пива, послушать музыку и потискать в танце потные округлости девушек. Если б каждый человек пожелал удовлетворять эти потребности, так сказать, в розницу, доказывал Лютик, спорадически и неорганизованно, возник бы неописуемый хаос. Поэтому придумали праздники и гулянья.